Советский опыт социальной модернизации традиционного общества: уроки и историческое значение (1920-1936 гг.)

УДК 94 (574): 316.422 «1920/1936» (043)                На правах рукописи

 

 

 

 

 

 

 

 

Рысбекова Салтанат Туякбаевна

 

 

 

 

 

СОВЕТСКИЙ ОПЫТ СОЦИАЛЬНОЙ МОДЕРНИЗАЦИИ

ТРАДИЦИОННОГО ОБЩЕСТВА:

УРОКИ И ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ

(1920-1936 гг.)

 

 

 

Специальность 07.00.02 - Отечественная история

(История Республики Казахстан)

 

 

 

 

 

 

Автореферат

диссертации на соискание  ученой степени

доктора исторических наук

 

 

 

 

 

 

 

 

Республика Казахстан

Уральск, 2010

Работа выполнена в Западно-Казахстанском государственном

университете им. М.Утемисова 

 

 

 

Научный консультант:                         доктор исторических наук,

                            профессор Абжанов Х.М.

 

 

Официальные оппоненты:                   доктор исторических наук,

                   профессор Абылхожин Ж.Б

 

доктор исторических наук,

профессор Аманжолова Д.А.

 

                                                          доктор исторических наук,

профессор Ахметов К.А.

 

 

Ведущая организация:       кафедра Отечественной истории Казахского национального педагогического университета

им. Абая

 

 

Защита диссертации состоится «31 » марта  2010 г. в   1400   часов на заседании Объединенного Диссертационного совета ОД 14.61.26 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора исторических наук по специальности 07.00.02 - Отечественная история (История Республики Казахстан) в Западно-Казахстанском государственном университете имени М.Утемисова по адресу: 090000, г.Уральск, пр. Достык-Дружба,162.

 

 

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Западно-Казахстанского государственного университета имени М. Утемисова

 

Автореферат  разослан «    »       2010 г.

 

 

 

 

 

Ученый секретарь объединенного

диссертационного совета,

доктор исторических наук                              А.С.Тасмагамбетов

 

 
 

 

 

 

Общая характеристика работы

 

Актуальность темы. В настоящее время, когда в Казахстане осуществляется социально-экономическая и политическая модернизация, предусматривающая создание общества открытого типа, демократического, миролюбивого государства, существенно повысился интерес к общественной истории ХХ в. [1].

В советский период создание качественно новой социальной структуры общества, целенаправленное моделирование основанных на принципиально иной идеологии экономики, политической системы, культуры сопровождалось невиданными по масштабам и неоднозначным последствиям преобразованиями в традиционном укладе, социальных связях, ментальности казахского социума. Обращение к изучению этого уникального и сохраняющего влияние опыта вызвано необходимостью осмыслить общие тренды социального трансформирования евразийского поликультурного пространства, взаимосвязь общего и особенного, модернизации и традиции. Современное состояние научных знаний требует нового концептуального осмысления истории социального переустройства казахского мира, конкретизации многих событий избранного периода. Освещение истории социальных преобразований казахского общества в 1920-1936 гг., когда Казахстан в составе РСФСР прошел сложнейший путь строительства нового политико-экономического ландшафта и социальной стратификации, позволяет выявить общие черты и специфику в его развитии в сравнении с другими регионами бывшего СССР, и тем самым решить важную научную проблему.

В 1920-1936 гг. в Казахстане впервые формировалась современная для того периода государственная система, широкие массы целенаправленно вовлекались в управление, решительно трансформировалась социальная структура. По-новому выстраивались  взаимоотношения между поколениями, гендерные и культурные связи, изменялись образ жизни, сфера быта, образование и здравоохранение, что создавало новую систему ценностей, встроенных в этнонациональную культуру.

Анализ формирования новых социально-политических структур, общественных движений, роли общественной инициативы в социальной жизни, ряда других аспектов позволяет расширить наши знания о прошлом, выводит на новый уровень осмысления различных явлений современности. Исследование социальной модернизации общества имеет практическое значение для системы неправительственных организаций в современном Казахстане, когда активная гражданская позиция представителей всех социальных страт в развитии и укреплении экономики, культуры, безопасности страны приобретает все более актуальный смысл.

Степень изученности проблемы. Специальный анализ данной проблемы содержится в 1-м разделе диссертации. Вместе с тем в обобщенной форме следует выделить ряд принципиальных положений. Проблемы социальной модернизации казахского общества в 1920-1936 гг. долгое время исследовались преимущественно в контексте классовой парадигмы, господствовавшей в советской историографии. Суть изменений в социальной структуре общества, пути вовлечения народных масс в новые формы социально-политической жизни рассматривались односторонне сквозь призму истории правящей коммунистической партии, формирования новых классов и создаваемых под началом власти общественных организаций [2].

Волнообразный характер развития советской историографии применительно к избранной теме отразился в принципиально важных периодах: 1) 1917 - 1929 гг., 2) 1929 – середина 1950-х гг., 3) середина 1950 – начало 1990-х гг., 4) постсоветский период. Эти вехи закономерно совпадают с фундаментальными по значению социально-политическими условиями развития гуманитарного знания в СССР и после его распада.

В 1920-е годы наблюдался определенный плюрализм мнений, в партии и обществе шла открытая дискуссия о проблемах и средствах преобразований, получили развитие элементы рыночных отношений и вместе с ними различные социально-культурные и политические позиции соответствующих слоев общества. С установлением режима единовластия И.В. Сталина идеологическая монополия власти резко ухудшили состояние науки. Свобода мысли наказывалась жестокими репрессиями и даже физическим уничтожением ее носителей [3].

Лишь после исторического XX съезда КПСС 1956 г. кратковременная оттепель позволила ученым начать переосмысление острейших проблем прошлого, однако по-прежнему оставались запретные темы и фигуры умолчания, засекреченные архивные источники, идеологическое давление власти. Проблемы социальной модернизации национальных общностей рассматривались в контексте концепции перехода от феодализма к социализму, минуя капитализм, признание специфики социально-классовой структуры казахского общества использовалось главным образом для доказательства всепобеждающей силы марксизма-ленинизма.

Целенаправленное внимание стало обращаться на анализ состояния и перспективы науки, места Казахстана в новой геополитической структуре, этнополитической и гражданской идентификации молодого государства и общества в глобальном мире [4]. Благодаря существенному расширению источниковой базы стал активно и более всесторонне исследоваться и конкретизироваться советский опыт модернизации. Основное внимание уделялось истории НЭПа, индустриализации и коллективизации, голоду и репрессиям, национальной интеллигенции, формированию классовой структуры казахского общества, истории сопротивления сталинизму. Определенное место отведено и социальным аспектам трансформации традиционной структуры и уклада казахов, в т.ч. на примере профсоюзов [5].

Особое значение для осмысления сложных процессов в казахском обществе в 1920-1936 гг. имеют обобщающие труды Ж.Б. Абылхожина,     М.Х. Асылбекова, М.К. Козыбаева, Н.Э. Масанова, К.Н. Нурпеисова. Немаловажную роль играют труды крупных зарубежных историков [6]. Так, справедливо подмечено, что искусственное форсирование этнополитической и этнокультурной консолидации традиционных обществ шло путем изменения видов хозяйственной деятельности, широкой образовательной системы, урбанизации, политического воспитания [7].

Но до сих пор в отечественной историографии отсутствует целостное, основанное на новейших концептуальных и методологических достижениях науки и полновесной источниковой базе, обобщающее исследование советского опыта социальной трансформации казахского общества. Еще недостаточно проанализированы модификации социальных взаимосвязей, изменения в социальной иерархии и мировоззрении, в картине мира и отношении к власти, соотношения этнического, номадного, религиозного, кланового и социально-политического компонентов идентификации.

Цель исследования: на основе новейших методологических достижений и методов исторического исследования, введения в научный оборот широкого круга репрезентативных источников проанализировать и обобщить исторический опыт социальной модернизации казахского общества в 1920-1936 гг.

Основные задачи исследования:

- определить базовые методологические подходы к исследованию избранной темы на основе теоретических достижений исторической науки, прежде всего концепции модернизации;

- выявить и ввести в научный оборот новые источники, документы и материалы по истории социальной модернизации казахского общества;

- обобщить исторический опыт формирования новой структуры казахского общества на основе большевистской идеологической парадигмы;

- установить основные тенденции и характер развития сети общественных организаций как инструментов ломки традиционных социальных связей и обеспечения новой социальной стратификации казахского мира;

- вскрыть специфику механизма политического управления традиционным обществом в процессе «советизации» казахского социума;

- определить социокультурное значение модернизационных процессов в казахском обществе в период наиболее интенсивного «социалистического строительства»;

- показать динамику становления новых форм социальной солидарности и гражданственности, использованных властью как инструментов мобилизации людей на создание советской реальности;

- выделить важнейшие исторические уроки социальной модернизации казахского общества в связи с современными процессами становления системы неправительственных организаций в РК.

Хронологические рамки работы определяются принципиальными рубежами в социально-политической истории Казахстана – от создания советской автономии до возвышения ее статуса в национально-государственной структуре СССР, когда произошли революционные трансформации социального облика казахского общества, его структуры, организационных основ, идеологии и культуры.

Методологической основой диссертации являются общенаучные принципы познания и, прежде всего, принцип историзма, т.е. изучение всякого исторического явления в его развитии, конкретно-исторической обусловленности. Работа основана также на принципе системности. Важным условием является умение выделить и сопоставить общее и особенное в историческом процессе. Проблемно-хронологический метод обуславливает структуру диссертации. Историко-сравнительный метод позволяет определить общие черты и специфику развития социальных процессов. Статистический метод нацелен на избежание описательности при изучении динамики омассовления общественных организаций в Казахстане. Реализация интегративного метода предполагает использование междисциплинарного подхода в анализе фактического материала, как и сочетание  исторического и политологического видения материала.

Источниковая база исследования. Попытка решить поставленные в диссертации задачи предпринимается на основе исторической литературы и широкого круга источников. Среди опубликованных источников особую ценность имеют статистические сборники, материалы партийных и общественных организаций, сборники документов и материалов, выступления и статьи государственных и общественных деятелей [8].

Архивные материалы составили основной  массив источников. Это документы РКП(б)-ВКП(б) и ее местных организаций; источники, исходившие из центральных и местных органов советской власти; документы и материалы профессиональных, комсомольских, просветительных и других массовых общественных организаций; сведения и документы, исходящие от представителей разных социальных групп населения республики. Наибольший интерес представляют отчеты, докладные записки, материалы обследований, выступления руководителей партийных и советских органов власти КАССР, сводные сведения о состоянии общественных организаций, деятельности местных советов и перевыборных кампаниях, содержащие уникальные данные о трансформации социального облика казахского общества, роли новых и традиционных механизмов регулирования взаимоотношений между отдельными стратами, формировании и культуре советской бюрократии и активистов. Они выявлены в 11 фондах ЦГА РК (фонды 5 - Центральный исполнительный комитет Совета рабочих, крестьянских, казачьих, красноармейских депутатов Киргизской (Казахской) АССР, 30 - Совет Народных Комиссаров КССР, 81 - Наркомпрос КАССР, 138 – Совет профсоюзов КАССР, 141 – Казахское центральное правление профсоюзов работников просвещения СССР, 196 – Представительство КАССР при ВЦИК, 570 – Казкрайком ККОВ при Наркомате соцобеспечения КАССР, 755 – Представительство КАССР в Средней Азии, 1346 – Комитет по проведению трудовой повинности при КирВРК, г. Оренбург, 1692 - Наркомпрос КАССР, 1802 – Республиканское общество содействия обороне и авиационно-химическому строительству), 3 фонда АП РК (фонды 139 - Киргизский (Казахский) комитет РКП (б) (Киробком РКП (б), 140 - Областное Бюро РКП (б) Киргизского (Казахского) края (Кирпартбюро), 141  - Казахский краевой комитет ВКП (б) (Казкрайком ВКП (б)), в Госархиве Южно-Казахстанской области (ГАЮКО. Ф.93), в Госархиве Семипалатинской области (ГАСО. Ф. 415), в Госархиве Алматинской области (Ф. 1476).

Богатый и разнообразный материал содержится в центральных архивах России, где были использованы данные из 5 фондов ГА РФ: фонды 1318 – Наркомнац. 1918-1923; 1235 – ВЦИК РСФСР; 1336 – ЦИК СССР; 5451 – ВЦСПС (Оп. 5-13; Оп. 29. Ч.1 – отдел соцстрахования. 1923-1950, Оп. 32 – отдел физкультуры и спорта. Ч.1. 1936-1957; Оп. 35 – отдел профкадров. 1939-1955, оп. 40 – наградная комиссия. 1922-1935; Оп. 41 – личный состав. 1918-1937), 4346 – научно-методическое  Общество «Международный красный стадион». 1920-1933 гг. В РГАСПИ богатейшие материалы содержит фонд ЦК РСДРП – РКП(б) – ВКП(б) № 17 (описи 25, 60, 68, 69, 112),  особенно  Оргбюро ЦК РКП(б), Агитационно-пропагандистского и Организационно-распределительного отделов, а также ф. 94.  Из региональных архивов следует назвать Оренбургский центр ЦДНИОО (Ф. 1). Ряд архивных источников впервые вводится в научный оборот.

Автором использованы также разнообразные ценные сведения из газет 1920-1930-х гг. – «Жизнь национальностей», «Советская степь», «Еңбекші қазақ», «Степная правда», «Прииртышская правда», «Правда Востока»; журналов – «Революционный Восток», «Новый Восток», «Большевик Казахстана», «Власть Советов», «Известия ЦК РКП(б)», «Народное хозяйство Казахстана», «Советская Киргизия», «Советское строительство», «Мысль», «Исторический архив», «Свободная мысль», «Отечественная история», «Российская история» и др.

Научная новизна диссертации состоит в следующем:

- на основе обобщения важнейших историографических результатов систематизированы традиционные и новейшие теоретико-методологические подходы, предлагаются некоторые новые  идеи и выводы концептуального и источниковедческого осмысления избранной проблематики;

- с творческим использованием теоретических достижений науки, прежде всего концепции модернизации, впервые представлен комплексный и системный анализ трансформации этносоциальных, политико-правовых и культурных параметров казахского общества в период становления советской государственности (1920-1936 гг.);

- посредством изучения большого числа разнообразных репрезентативных источников установлены основные типологические особенности и механизмы управления формированием новых типов советской индентичности и солидарности, обеспечения социально-политической активности масс через систему новых массовых общественных организаций;

- эволюция системы общественных организаций в Казахстане в 1920-1930-е гг. анализируется в контексте  создания командно-административной системы и мобилизационной экономики, что позволило установить и показать ее роль как важнейшего инструмента социальной консолидации национальных масс;

- установлены и проанализированы противоречивые результаты социально-политической инженерии и формирования советского типа гражданственности, обусловившие оригинальное переплетение традиций и модерности в казахском обществе к середине XX века;

- качественно новая роль институтов просвещения и образования, трансформация духовной культуры и гендерных отношений впервые показаны сквозь призму социальной модернизации казахского социума;

- установлено, что целенаправленная и многоплановая масштабная социально-культурная политика власти в 1920-1936 гг., обеспечив гражданское нациестроительство  и противоречивое переструктурирование социальных связей в казахском обществе, рост общественной активности масс, в то же время использовала архетипы этнонациональной культуры, обнаружившей устойчивость и высокую адаптивность.

Таким образом, в исследовании впервые на основе новейших теоретико-методологических наработок современной историографии и с использованием большого числа достоверных конкретно-исторических данных решается крупная научная проблема, определяемая социально и политически важной темой.

Положения, выносимые на защиту:

1. В постсоветский период понимание дифференцированности деятельности обществ и культур, фрагментация знания способствовали трансформации организационных и институциональных основ и внутренней реорганизации научных дисциплин, в т.ч. историографии истории Казахстана, породили новые подходы к оценке места историографии в процессе и аппарате производства исторического знания. «Деколонизация истории» зачастую происходит на фоне и за счет ее «десоветизации», что далеко не всегда отвечает объективным потребностям приращения научного знания.

2. Признавая, что не все проблемы истории Казахстана изучены в одинаковой степени, что на изучение многих проблем наложили отпечаток идеологические догмы, следует признать необходимость разработки ряда теоретических и методологических проблем истории Казахстана, внесения корректив в уже исследованные проблемы.

3. Традиционность и различные традиционные институты казахского общества в 1920-1936 гг. подверглись радикальной трансформации в ходе советских преобразований. Прежние традиционные модели взаимодействия организованных структур управления (имперских и традиционных внутриэтнических) с различными группами населения были отвергнуты в политическом, идеологическом и культурно-ценностном смысле. Но  ключевые их основы сохранились в латентном виде, выполняя важнейшую миссию адаптации казахского этноса к новым обстоятельствам жизнедеятельности.

4. Становление советской социально-политической системы сопровождалось глубокой трансформацией форм и способов гражданской активности широких слоев общества. Новая структура власти центральное место отводила «пробуждению» мощной народной инициативы и самодеятельности, дабы при поддержке и под управлением самой власти создать пространство социальной справедливости, неограниченных для «простого» человека возможностей участия во всех сферах общественной жизни. Советская власть создавала новую систему социальных координат, в которой «национальность» стала играть одну из ключевых ролей.

5. Власть постоянно инициировала всевозможные формы социально-политической активизации масс, но это придавало им декларативный характер, отражало официальное приобщение человека к управлению. В то же время они играли важную роль в контроле за производственной дисциплиной, статусной иерархии, направлении амбиций граждан в подчиненное общим целям бюрократическое пространство.

6. Середина 1920-х гг. ознаменовалась определенным поворотом власти к укреплению самодеятельности и  самостоятельности общественных структур. В условиях НЭП это отвечало сохранившемуся реальному социальному плюрализму. Но доктринальные установки партии были связаны с идейно-политической гомогенизацией общества. Унификация, стандартизация и нивелирование культурной самобытности закономерно усиливались, особенно с победой административно-командной системы и свертыванием элементов демократии.

7. Близящаяся военная угроза, промышленная отсталость, недостаточный уровень культурного развития масс, слабость демократических традиций благоприятствовали административно-командным методам управления, бюрократизации социальной активности и гражданской инициативы. Принятие большинством партии перелома конца 1920-х гг., трудовой энтузиазм масс подтверждают вероятность выбора власти в сторону форсированного развития, нежели некой гармонизации множественных интересов различных групп многоукладного общества. Внешние и внутренние факторы корректировали социальные надежды и чаяния широких слоев населения, что опосредованно влияло на темпы и методы развития экономики и политической системы.

8. К 1930г., когда возобладали жесткий унитаризм и централизация, было фактически узаконено полное подчинение общественных организаций государству, которое полностью руководило добровольными объединениями. Власть всячески стимулировала массовый энтузиазм и социальный оптимизм строителей самого передового и справедливого в мире государства, но ведущими тенденциями общественной жизни стали централизация и  формализация, строгая регламентация сверху, исключение какой-либо самодеятельности в содержании и формах работы, полное игнорирование демократической природы массовых добровольных организаций. Структура, формы проведения мероприятий, виды и масштабы, содержание обучения общественных активистов и т.д. приобретали организованный по вертикали, унифицированный характер.

9. Система массовых и формально добровольных организаций имела колоссальное значение для формирования советской идентичности народов СССР и их скрепления в единое сложносоставное целое. Но политические механизмы поощряли социальное иждивенчество, равнодушие к труду и дисциплине, социальную мимикрию. Характерной чертой политико-правовой культуры казахского общества оставались приверженность к компромиссу, легитимным средствам коммуникации и воздействия на власть, подчинение авторитету традиционных лидеров, солидарно делегированных в посредники между этносом и бюрократией.

10. Советская власть инициировала мощную тягу людей к знаниям, самореализации, возвышению статуса. Постоянно растущее число образовательных и культурно-просветительных учреждений стало одним из самых впечатляющих результатов быстрого повышения культурного уровня народов СССР. Система образования и просвещения, созданная советской властью, имела противоречивый характер и последствия. К получению статуса союзной республики Казахстан обрел новое качество социально-культурного развития.

11. Одним из важнейших направлений социальной политики было вовлечение женщин в производственную и общественную жизнь. Женщина  превращалась в непосредственную производительную силу и значимый фактор гражданской жизни через различные, в т.ч. чисто женские, общественные организации. Советская практика  включала в себя и широкую программу нововведений в быту, праздничной культуре, досуге. Многие из них для казахского населения имели революционный характер.

12. Доминирование властных рычагов регулирования неформальной сферы жизни каждого человека, наряду с отчуждением от результатов труда, обусловило сложный симбиоз нормированной общественной активности и лояльности и пассивного отношения к решению проблем организации труда, быта, досуга, охраны окружающей среды и здоровья и т.д. Нельзя отрицать объективно прогрессивное значение включения национальных масс в социально активные формы общественной жизни. Но массовое участие в новых формах социальности  часто не означало глубинных изменений в архетипах культуры и ментальности недавних кочевников.

Практическая значимость полученных результатов в том, что они  могут быть использованы органами госуправления и общественными организациями для дальнейшего прогресса и устойчивой всесторонней модернизации гражданских структур, формирования активности и социальной ответственности населения. Основные положения и выводы исследования могут послужить для дальнейшего анализа социокультурной динамики казахского общества и межэтнических отношений; создания обобщающих трудов по истории Казахстана, политологии, социологии, культурологии и другим общественным дисциплинам, в воспитательной и просветительной работе.

Личный вклад соискателя. В процессе работы был изучен и систематизирован большой теоретический и фактический материал, который ранее не обобщался в научной литературе.

Апробация результатов исследования. Научные выводы и практические рекомендации диссертации представлены в виде докладов и сообщений на 13 научных международных и республиканских конференциях. Положения и выводы диссертации нашли также отражение в более чем 35 научных публикациях автора, в том числе в изданиях, перечень которых утвержден Комитетом по надзору и аттестации в сфере образования и науки Министерства образования и науки Республики Казахстан.

Обсуждение диссертационной работы состоялось на заседании кафедры истории Республики Казахстан Западно-Казахстанского государственного университета им. М. Утемисова и диссертация была рекомендована к защите.

Структура диссертации  обусловлена выбором исследовательской проблемы, реализацией ее цели и задач. Диссертация состоит из введения, четырех разделов, заключения и списка использованных источников.

 

 

ОСНОВНАЯ ЧАСТЬ

 

Во введении обосновываются актуальность и новизна избранной темы, определяются цель и задачи, хронологические рамки, объект и предмет исследования, раскрываются методологическая основа, источниковая база и историография проблемы, практическая значимость работы и ее апробация, а также структура диссертации.

В разделе I «Историография и методология исследования» в 1-й части «Методологические подходы к историографии и источниковедению проблемы» обращается внимание на принципиально важную роль исторического наследия и неангажированного научного знания, подчеркивается значение историографического для научно-познавательной работы. Среди важнейших методологических задач историографии выделяются установление преемственности в развитии исторической мысли, определение критериев выделения главных историографических фактов, установление взаимоотношений историографического факта и источника; определение объективного вклада историков в развитие науки, а также выявление критериев периодизации развития исторического знания. В советский период в историографии сложилась «искусственная триада: история КПСС, история СССР и история союзной республики». Это приводило к ограничению творческого начала в научной деятельности, обусловливало догматизацию мышления и ослабление интеллектуального потенциала общества в целом. Другая весьма чувствительная проблема казахстанской историографии - провинциализм, оторванность от передовых достижений мировой исторической науки [9. С.21,23].

Распад СССР поставил перед общественными науками ряд сложных и неотложных задач. Марксизм не только подвергся сомнению как единственная и универсальная методологическая база исследований, но и был поставлен вопрос о его правомочности быть научным подходом вообще. Большинство бывших советских республик строит национальные государства и апеллирует к концепции нации для обоснования сделанного выбора [10]. В «Истории Казахстана» подчеркивается: «Существу­ющее мнение, что научную литературу "эпохи социализма" нужно отвергнуть, поскольку она несет на себе отпечаток идеологических наслоений, не профессионально. Даже с учетом идеологизации эта литература, во-первых, важный источник для изучения эволюции исторической мысли, а во-вторых, она несет множество конкретной исторической информации, необходимой при критическом отношении для познания прошлого...» [11. С. 8]. Главным итогом развития Казахстана в XX в. явилось его вступление на путь современной цивилизации [9. С. 202-205].

В конце XX в. отечественная историография смогла ознакомиться с наработками зарубежных историков. Хотя они не всегда дают прирост нового знания, однако достижения мировой науки должны стать органической частью интеллектуальной культуры казахстанских историков [12]. В 1990-е гг. стали переиздаваться ранее запрещенные или редкие труды ученых, государственных и политических деятелей начала XX в. Особо важно интенсивное вовлечение источников из ранее закрытых архивов. Произошел прорыв в их переводе на казахский язык. Появились труды о выдающихся казахских деятелях, сводные и обобщающие работы [13].

Диссертант дает краткий обзор динамики теоретико-методологических изысканий историков, когда постоянно возникали многочисленные «новые истории». В итоге получили развитие системный анализ, методы статистический, моделирования и т.д. Механизмы системности в общественном развитии изучены далеко не полностью. Историческая наука сегодня отличается смешением подходов и понятий, широкомасштабная публикация источников далеко не всегда сопровождается должной историографической проработкой. В диссертации дается анализ научных методов познания избранной проблематики, выделяются сравнительно-исторический метод,  методы актуализации, дедуктивный и индуктивный, статистический [14].

Обращаясь непосредственно к историографии проблемы, соискатель во 2-й части раздела «Историография и источники по истории социальной модернизации казахского общества: достижения и проблемы» отмечает, что общие проблемы реструктуризации казахского общества в связи с индустриализацией рассматривали многие авторы [15]. Крупный вклад в создание научной истории Казахстана внес С.Д. Асфендиаров. Он одним из первых проанализировал дискуссии о сущности кочевой культуры как цивилизационной целостности, высказал звучащую современно  критику примордиального толкования этничности [16. С. 14-21, 25, 47-67]. Наиболее крупными исследователями социальных аспектов аграрной истории стали Г.Ф. Дахшлейгер, К.Н. Нурпеисов, А.Б. Турсунбаев и другие [17]. Определенное место заняла тема советской феминизации [18].

Постсоветская историография постепенно накапливает дополнительный опыт переосмысления изучаемых проблем, выявляются новые документы. Ж. Артыкбаев, Н. Масанов и др. высказали немало интересных аргументов о сложных вопросах социальной истории. Ж.Б. Абылхожин дает полезные интерпретации, богатую фактологию известных событий социальной трансформации казахского общества [19]. В одном из новейших трудов воссоздается история страны и всех ее народов, преодолевается влияние этноцентризма [20. С. 6-7]. Наблюдается попытка применить метод интерпретирующей истории, включаются материалы об истоках формирования мультикультурного состава населения Казахстана с XVII в. [20. С. 258]. Интересен вывод о паупер-люмпенской и маргинальных массах как социальной базе революции, наряду с признанием значительных успехов республики после 1917 г. Но вряд ли можно полностью согласиться, что суверенизация Казахстана привела к мистификации и этнизации объектов культурно-образовательного процесса [20. С. 6]. Наибольшее значение для решения поставленных задач имеют различные труды и публикации – монографические, документальные, диссертационные, сборники тематических дискуссий и конференций и пр. Интересный материал проанализировала З.Ж. Марданова, дополнив представления о влиянии т.н. «спецпереселенцев» на социальную динамику общества. Г. Жуман осветила содержание, характер и значение дискуссии об индустриализации Казахстана в изучаемый период [21].

Полезные идеи можно почерпнуть из трудов западных ученых [22]. Так, А. Сидоров отмечает, что работа Г. Масселла «Традиционные структуры как препятствие революционным изменениям: на примере Советской Центральной Азии»  вызывает необходимость вновь обсудить вопрос: «целесообразно ли было изменять коренныеустои кочевников путем индустриализации? …» [23. С.3]. Как правило, западные авторы все еще сохраняют некритическую убежденность в превосходстве собственной культуры, редко подробно знакомятся с достижениями постсоветских исследователей, последние тоже по разным причинам далеко не всегда в курсе наработок зарубежных коллег.

Для анализа социальной модернизации казахского общества важна теория социальной стратификации, позволяющая увидеть этническую общность во всей ее сложности. Современные авторы рассматривают проблемы эволюции социально-политической системы, культуру и духовность [24].

Непосредственное методологическое значение для переосмысления избранной проблематики имеют труды Президента РК Н.А. Назарбаева [25].

Концептуальными  категориями для настоящего исследования являются традиционализм и модернизация. Традиционализм означает приверженность устойчивым моделям функционирования, покоящимся на архетипах и ментальных основах консервативности в социальной организации. Под традиционностью часто подразумевается замкнутая устойчивость порядков социального взаимодействия (по К.Марксу, «азиатский способ производства», «формы, предшествующие капиталистическому способу производства») [26. С. 357]. Традиционализм рассматривается как альтернатива глобализации, совмещающая потенциалы традиционного и модернизационного обществ [27]. Термин «модернизация» активно и продуктивно используется современными учеными для осмысления системных трансформаций в Российской империи и особенно в СССР [28].

Соискатель дает и анализ специфики источниковедения применительно к теме работы, выдвигает ряд предложений по дальнейшему совершенствованию методологии, историографии и источниковедения истории социальной модернизации казахского общества.

Во 2-м разделе диссертации «Социальная трансформация казахского общества в условиях окончания Гражданской войны и НЭП. 1920-1929 гг.» обобщается и анализируется динамика, формы и методы социальной реорганизации казахского общества в условиях образования КАССР и НЭП. В 1-й части «Казахское общество к 1920 г.: структура, социально-экономическое состояние и политико-правовая культура» анализируются основные показатели социально-экономического положения, трансформации этнополитического статуса казахского общества, конкретизируются данные численности, о социальной структуре, образовательном уровне, развитии общественных и культурных организаций в республике, наиболее острых задачах модернизации общества.

Создание советов шло одновременно с революцией в отношениях собственности, формированием сети новых общественных звеньев. Для национальных республик это должно было означать и одновременное искоренение неравных возможностей в доступе к власти на основе этноконфессиональной принадлежности. Социальный облик казахского общества определялся сохранением оправдавшихся форм самоорганизации и хозяйствования, развитием рыночной экономики, интенсивной интеграцией групп населения, формированием современной инфраструктуры, эволюцией политико-правового и национального самосознания.

По данным переписи 1897 г. казахи составляли 82% населения Степи, но среди горожан их было 15,4%. Русское городское население достигало 50,8%. Лишь Туркестан, Аулие-Ата и Чимкент возникли как национальные города. Численность фабрично-заводских рабочих в Степном крае к 1914 г. составляла около 50 тыс. чел., т.е. 1,2-1,4% населения. Подавляющее большинство составляли жители аулов и сел. Противоречивые изменения в сельском хозяйстве начала XX в. усугублялись тяжелейшими последствиями войны. Хотя кочевая культура господствовала, переход к оседлости уже осознавался как неизбежный. С 1920 по 1923 гг. число крестьянских хозяйств сократилось почти на треть, посевная площадь в 3 раза, валовой сбор зерна - в 5 раз [29]. Эти процессы все же мало изменили существо этнокультурных доминант.

Принцип диктатуры пролетариата на национальных окраинах закономерно приобретал административный характер, и хотя способствовал установлению порядка, преодолению экономического неравенства народов, неизбежно вел к сосредоточению власти и административного контроля в центре. Это искажало сущность и течение модернизации внутри этносоциума. Установка большевиков на реальное социальное равенство и защиту интересов трудящихся обеспечивала им мощное притяжение. Совокупность компонентов преобразовательной деятельности сформулировал Ж. Аймауытулы, указывая, что «автономия, которая и не снилась прежде, …требует улучшения социального положения народа, совершенствования хозяйственной жизни (скотоводство), обучения ведению (грамотного, культурного) земледелия, разрешения проблемы оседания, учреждения органов здравоохранения, местных органов власти (Советов), судебных органов – введение всех их в административные рамки. Сюда относятся также проблемы просвещения, ликвидации безграмотности, развития литературы, средств информации (печати). …чтобы стать подлинно культурным человеком, нам нужны сотни, тысячи специалистов в различных областях жизни» [30. С. 383].

Во 2-й части II-го раздела «Становление системы общественных организаций в КАССР: типология и проблемы управления» отмечено, что для бывших окраин Российской империи большевистская  доктрина предполагала специальные мероприятия по созданию новой этноидентичности, равенство, коллективную собственность, недопустимость эксплуатации по социальным или национальным признакам, всесторонний подъем образования и культуры и пр. Практическая реализация этих постулатов требовала весьма продуманной и взвешенной тактики.

Традиционные родоплеменные отношения и формы организации бытия казахов сохраняли свое влияние практически во всех значимых сферах общественной жизни, а национальный рабочий класс не был сформирован.  Так, в перевыборной компании советов 1925/26 г. на местах не было достигнуто «никаких успехов» - высокий процент участия казахского населения, в т.ч. женщин, объяснялся «не столько здоровой активностью и желанием помочь делу совстроительства, сколько участием в партийно-родовой борьбе». Уполномоченные избиркомов и парторганизаций,  комсомольские активисты группировались в соответствии с вековыми традициями внутриэтнической конкуренции [31. С. 10]. Для власти это  подтверждало неизбежность и правомерность классового характера политики, целенаправленной обработки и подготовки аульного актива, исправления нормативных актов против расширительного толкования социальных критериев. Наряду с созданием системы советов, партия уделяла пристальное внимание замещению традиционных механизмов социально-политической практики новыми. Сложность усиливала драматическая нехватка коммунистов среди казахов, что привносило русификаторский оттенок даже в самые идеальные настроения и программы большевиков.

Тем не менее, практически сразу с установлением советской власти началось создание и общественных организаций, прежде всего, профсоюзов, которые с самого начала оказывались под постоянным контролем партии. Численность союзов к 1921 г. достигала 200 тыс. чел., однако они охватывали далеко не всех трудящихся. Обязательное членство не было повсеместным. Финансовой самостоятельности у Кирбюро не было. Острейший дефицит средств и отсутствие помощи из центра не позволяли увеличить штаты, развивать культпросвет- и издательскую работу.

К 1925 г. удельный вес казахов в профсоюзах КАССР составил 19,6% (в начале 1923 г. – 5,8%), причем прием казахов в союзы происходил в 4 раза быстрее, чем всех членов, но почти исключительно за счет неквалифицированных, чернорабочих и батраков. Среди выборного актива профсоюзов казахи составили 11% (612 чел.). К началу 1927 г. число казахов в союзах выросло в 1,5 раза [32]. Передача социального страхования работников от ВЦСПС к Наркомтруду с 1923 г. отражала характерные представления власти о возрастании самостоятельности профсоюзов. Однако на практике отмечены бюрократизм деятельности всех звеньев, неспособность профсоюзов играть самостоятельную роль в производственной или культурной жизни, реализовать заложенные них демократические начала. В 1928 г. 44% казахов – членов союзов трудились в сельском хозяйстве и лишь 19,6% - в промышленности. Их доля была особенно мала в индустриальных союзах. Слабо были вовлечены в общественную жизнь казашки, в целом же удельный вес женщин в профсоюзах составлял в 1929 г. 16%, а среди работающих – 13,2% [33].

Исключительное значение власть придавала работе с молодежью: именно она могла изначально усвоить социалистические идеи, став органичной и особенно активной частью управляемого движения к коммунизму. Молодежь использовалась для вытеснения обычаев и праздников: в Актюбинской губернии в июне 1923 г. к международному дню кооперации был организован «Комсомольский байрам». В Букеевской губернии комсомольцы провели кампании помощи Черноморскому флоту, комсомольские Пасху, Уразу, Курбан и Рождество; читали лекции пионерам, показывали спектакли, распространяли листовки на казахском языке. При этом в губернии было 530 комсомольцев, в т.ч. 428 казахов, 27 девушек. К сентябрю 1924 г. в КАССР было 22 пионерских отряда, охватив 2679 детей. При ФЗУ из них были 18,2% отрядов, при детдомах – половина, при клубах РКСМ – 31,8%, территориальных и прочих – 31,8%. Комиссия ЦК РКП (б) по пионерскому движению в 1924 г. акцентировала внимание на поворот к укреплению массовости идейно-воспитательной работы с детьми через школу [34].

Повсеместное создание массовых добровольных обществ велось под непосредственным руководством парторганизаций и носило формальный характер. В феврале 1924 г. создано Казахское отделение Всероссийского общества «Долой неграмотность!» (ОДН). В Семипалатинской губернии в 1925 г. было 4 массовых общества – МОПР, ОДВФ, Доброхим и ОДН – они начали создаваться в 1923 г. В них было 17 тыс. чел., но лишь 15% проживали в деревне и казахов крайне мало. Особое значение власть придавала общественной поддержке воздушного флота: проводились всевозможные акции по сбору средств, изданию листовок и газет, спектакли, соревнования, массовые гуляния, выпуск марок, пожертвования ювелирных изделий и т.п. Как признали проверяющие из Орграспредотдела ЦК партии, в деревне и ауле нет никакой общественности, организации создаются в основном по инициативе сверху под известным нажимом. Однако всякая инициатива помимо партийных органов жестко пресекалась.

В феврале 1925 г. руководство добровольными обществами (их насчитывалось уже 12, а на их содержание рабочие отчисляли по стране до 9% заработка) было поручено Агитпропотделу ЦК партии. Оргбюро ЦК РКП(б) предложил МОПР прекратить «массовую вербовку в него членов», перейти на добровольное и индивидуальное участие в нем. Все массовые кампании проводились лишь с санкции ЦК РКП(б). Был разработан примерный устав добровольных шефских обществ. Среди типичных недостатков массового добровольного движения власть признавала практику коллективного вступления, отсутствие работы в низовых ячейках и выборности руководящих органов и лиц, а также отчетности, подмену самодеятельности рядовых аппаратными работниками.

В 3-й части раздела «Социально-политическая активность масс: создание новых типов идентичности и солидарности» показано, что массовые масштабы приобрели самодеятельные и организованные сверху общественные организации, в которых широкие массы впервые получили возможность реализовать гражданский потенциал, обрести сопричастность к великому коллективному деянию, ощутить и возвысить свое социальное достоинство. Но этнокультурный аспект требовал дифференцированного подхода. Уже к сентябрю 1922 г. в КАССР было 2543 крестьянских комитета взаимопомощи (ККОВ). I Всеказахское совещание ККОВ 1923 г. дезавуировало решение Наркомата соцобеспечения о нецелесообразности комитетов в аулах, отвечая за социальную поддержку населения. В итоге создание комитетов на местах все равно проводилось силами и под руководством губернских структур наркомата. К концу 1923 г. число комитетов выросло до 4513.  По решению III Всеказахского съезда ККОВ (1928 г.) под лозунгом «В каждом поселке – крестком!» в 1929 г. было создано еще 2189 комитетов, и в итоге около 75% всех населенных пунктов КАССР имели свои комитеты [35]. Партия методом проб и ошибок реорганизовывала механизмы социально-политической и хозяйственной мобилизации и воспитания населения. Упразднение ККОВ в ходе коллективизации преподносилось как закономерная победа социализма.

В то же время сохранялись вековые традиции отчуждения человека от управления общественными делами и всесилия бюрократии, синдром военно-коммунистического режима, колоссальный рост чиновничества. Подготовка новых кадров предусматривала создание лояльного власти культурного слоя и сочеталась с вынужденным использованием дореволюционной интеллигенции. Нараставшая борьба против т.н. великодержавного шовинизма и местного национализма приобретала болезненный и затяжной характер, часто трансформировалась в провоцирование групповых конфликтов в интересах власти номенклатуры. В ходе перевыборов советов в 1925 г. 56,2% избранных в аульные советы составили казахи, в волостных съездах участвовали 10483 чел., в т.ч. 5907 казахов (56,3%), в волисполкомы было избрано 739 чел., в т.ч. 454 казаха, т.е. 61,4%.  Из 243 членов 4-х горсоветов казахи составили 22,6%. Представительство коммунистов, независимо от национальности, росло с повышением уровня управления: в аульных советах их оказалось избрано 6,7%, в волисполкомах – 55,1%, в горсоветах – 67,9%. Т.е. в середине 1920-х гг. «партизация» казахов лишь начиналась. Активность людей была низкой: в 1925 г. в низовых органах, особенно уездных «угрожающе понизился процент участия беспартийной массы, что доказывает отрыв аппарата от населения». По республике в выборах участвовали 41,6% избирателей, в городах – до 15,3%. В городах пришлось выборы повторить, на селе не удалось из-за отсутствия времени и неблагоприятных условий погоды.

На начало 1926 г. 36,6% в республиканской парторганизации составили казахи. В КазЦИК и СНК они составляли 14,6%, Наркомтруде – 39%, Наркомсобесе – 36,5, Сельскоюзе – 25, Наркомпросе – 50, НКВД – 35,5. В губерниях аппараты были укомплектованы казахами в Семипалатинской – на 5,3%, Акмолинской – 18, Актюбинской – 17,5, Алма-Атинской – 20,1. Больше всего казахов было в органах юстиции и административных отделах. Чем ниже уровень органов власти, тем больше в них было национальных кадров, прежде всего в волостях. Однако аульные ячейки авторитетом не пользовались. Слабой была защита бытовых интересов казахских рабочих,  «в большинстве живущих в слишком отсталых условиях» [36]. Выполнение директив постоянно сталкивалось с острейшим дефицитом кадров снизу доверху. Это заставило республиканские власти находить экстраординарные методы «укрепления вертикали» управления.

В рамках индустриализации целенаправленно шло создание значимого по численности национального рабочего класса: направление в аулы специальных вербовщиков, первоочередное трудоустройство и приравнивание к членам профсоюзов, обучение на родном языке по облегченной программе, прикрепление к русским и украинским рабочим, направление на курсы ФЗУ, в техникумы, курсы Центрального института труда, стажировка в индустриальных центрах СССР. В итоге в народном хозяйстве КАССР удельный вес казахов среди рабочих и служащих в 1927 по 1936 г. вырос с 30,7 до 41%, в т.ч. в промышленности с 17,7 до 43%, в строительстве – с 8,1 до 37,6%, на транспорте с 8,3 до 31,8%, в совхозах и МТС с 33,3 до 57,2% [37. Т.1. С.294-308]. Основные трудности в перестройке жизнедеятельности этносообщества представляли языковой барьер, слабая профессиональная подготовка, социально-психологический дискомфорт в связи с резкой сменой организации труда, быта, досуга, взаимоотношений в новых социальных группах и коллективах. Неравенство в оплате труда, препятствия, искусственно создаваемые частью руководства, сомневавшегося в целесообразности и возможности формирования рабочих кадров из числа казахов,  в создании нормальных жилищно-бытовых условий, возможностей для профессионального роста, даже стравливания на межэтнической почве дополняли объективные трудности социальной реструктуризации этноса.

В III разделе «Динамика социальной модернизации казахского общества в 1930-1936 гг.» в 1-й части «Эволюция системы общественных организаций как инструмента социальной консолидации национальных масс в условиях создания командно-административной системы и мобилизационной экономики» отмечается, что с конца 1920-х гг. громоздкая сеть советских, партийных, профсоюзных, комсомольских организаций, добровольных массовых обществ, союзов начала приводиться в более «регулярный» вид. В них обеспечивалась строгая вертикаль, каждая находилась под бдительным контролем парторганов. Но именно эти организации формировали у рядовых граждан убежденность в превосходстве советского строя, невиданных ранее возможностях самореализации.

Бесконечные реорганизации и административно-территориальные изменения приводили к дезорганизации общества, маргинализации населения, росту бюрократии на всех уровнях. Так, в 1925/26 гг. был 3641 аульный и сельский совет, то в 1928/29 г. – 3983. На основе постановления ЦИК СССР от 30 января 1930 г. все советы, не сумевшие обеспечить «классовую» линию, должны были переизбираться. В 1930 г. ЦК ВКП(б) и Президиум ЦИК СССР приняли решение о ликвидации округов, что в условиях коллективизации и начавшихся репрессий умножало неразбериху на местах, дискредитировало власть, сеяло пессимизм среди самих чиновников. В КАССР по решению КазЦИК до 15 сентября надлежало ликвидировать округа. Если до этого в окрисполкомах работали 4845 чел., в районных – 2608, то теперь в районы требовалось направить 4113 чел., в т.ч. 4013 из бывшего окружного аппарата. Вместо 19 профсоюзов (14 с краевыми центральными правлениями) в 1931 г. стал уже 31, в т.ч. 24 имели центральные правления [38]. Устройство общественных организаций по административно-территориальному принципу помогало власти «чистить» кадры, а карьеристам обеспечивать быстрый рост. И именно в этих условиях сложилась прочная традиция «не справившихся» партийных руководителей направлять в советские органы.

Среди членов профсоюзов 34% оставались неграмотными и малограмотными, а среди казахов – более половины. Участниками соцсоревнования числились 30% членов профсоюзов, активную работу в союзах вели около 30 тыс. чел. На 1932 г. казахи составляли 7 тыс. из 35738 добровольцев-активистов профсоюзов, а среди выборного профактива - 23%.

Расходы на соцстрахование в 1932 г. без учета отраслевых касс составили в КАССР 68 млн. руб. (в 1929-30 г. – 24548 руб.), на курортах, в домах отдыха и санаториях побывали более 30 тыс. чел. (в 1928-29 – 510 чел.). В 1932 г. в детских яслях было 93250 постоянных мест (в 1928-29 - 870), детсадами и детскими площадками были охвачены 417800 (в 1929 г. соответственно 926 и 6498) [39]. Идейная лояльность и производственная дисциплина стали  важнейшими  условиями благополучия и даже личной безопасности.

С конца 1920-х гг. началась унификация добровольных творческих организаций. 30 августа 1930 г. ВЦИК и СНК РСФСР «Положение о добровольных обществах и союзах» регламентировало условия и средства привлечения их «к активному участию в социалистическом строительстве». Целью всех добровольных обществ и союзов признавалось также содействие укреплению обороны страны. Они не имели права заниматься производственной или коммерческой деятельностью, защищать правовые и экономические интересы своих членов. Вся их деятельность подчинялась общегосударственным планам народного хозяйства и социально-культурного строительства, а научно-исследовательские должны были опираться на «марксистско-диалектическую проработку вопросов» [40].

Как отмечал Казкрайком ВКП(б) 19 мая 1933 г., комсомол должен был «стать оружием партии в деле перестройки сельского хозяйства, бытового уклада, коренизации культурного подъема республики». За 1926-1932 гг. почти 90% рабочих-казахов, направленных на предприятия и стройки, были комсомольцами. Союз вел идейную подготовку, вырабатывал новые модели поведения, и молодежь наиболее успешно впитывала и реализовала новую систему ценностей, обычаев, праздников, быта и досуга, семейных отношений. Именно комсомольцы чаще всего использовались при перевыборах советов и наполнении их надежными людьми при острейшем дефиците кадров. В 1930 г. более 6500 комсомольцев были избраны членами аульных и сельсоветов, около 200 – членами райисполкомов, многие работали председателями колхозов. К началу 1930-х гг. в ККОВах работали 294 представителя краевой организации ВЛКСМ. 2000 представителей окружного, городского, районного звена в составе 250 бригад были брошены на посевную кампанию 1930 г. [41].

В изучаемый период в республике прошли три съезда Осоавиахима (3-й – в октябре 1937 г.). Получили распространение военизированные походы, противохимические учения, соревнования, походы в противогазах и т.п. С 1936 г. в Казахстане создаются аэроклубы, первые - в Караганде, Семипалатинске, Балхаше и Уральске, во 2-й половине 1930-х гг. были построены 17 парашютных вышек, 7 планерных станций и 115 стрелковых тиров. К 1937 г. 4827 первичных организаций Осоавиахима объединяли 190062 чел., Общество Красного Креста и Красного Полумесяца имело 1400 организаций и 196 тыс. членов. Более 600 тыс. чел. получили значки ПВХО, ГТО, ГСО (Готов к санитарной обороне), Ворошиловского стрелка. Среди последних и юных ворошиловских стрелков числилось около 24 тыс. чел., ворошиловских всадников – 6 тыс., значкистов ГТО – 17755 и т.д.  В связи с растущей военной угрозой каждый коммунист и комсомолец обязывались получить одну из военных специальностей [42].

В части 2 «Формирование советской идентичности казахского этноса: политический механизм и социокультурная реальность» показано, что разнообразие общественных сетей и их масштабы отражали особенности общественного развития, служили полем реализации коллективных и индивидуальных гражданских и культурных потребностей людей. На деле их становление происходило весьма противоречиво.

Многие общественные организации оформлялись попутно к основным, имели часто формальное членство. Принцип выборности актива правлений кооперативов и других организаций не соблюдался.

Политизация, увязка работы общественных организаций с внутри- и внешнеполитическими установками власти были атрибутом их повседневной деятельности. По мере строительства социализма и усиления авторитарных, а затем и репрессивных начал изменялись подходы и конкретные методы стандартизации общественного пространства. Особое место занимала в период коллективизации политическая и идеологическая обработка людей, и комсомол выступал наиболее мобильной и бескомпромиссной силой. Во всеохватном контроле над голодающим народом комсомольцы играли заметную роль, одновременно для них очевидной становилась социальная престижность преданной службы власти, обеспечивая карьерный рост и определенное благополучие. Преобладали, однако, моральные стимулы. Особо поощрялась классовая бдительность. Комсомольцы привлекались к реализации очередного займа «4-й завершающий год пятилетки» через декадники вовлечения вкладчиков в сберкассу, обязательные и добровольные платежи, к организации всевозможных контролирующих и шефских бригад, шефству над машинами, работе в МТС, участии в соцсоревнованиях и т.д.

Это не означало внутреннего признания новых ценностей. К примеру, на золотом прииске Джанатас шахтком взял на себя функции управления, не обращая внимания на плохое снабжение и низкую техническую оснащенность производства. Прогулы за год по уважительным и неуважительным причинам практически сравнялись (700 и 643 соответственно). Многоженство, калым, знахарство сохранялись, зато в единственной избе-читальне при Чингиставском райисполкоме Семипалатинской области были лишь сломанный стул, куча старых газет, да мусор. Дети бедноты не учились - школы были далеко, но собранные на основе самообложения 25 тыс. руб. не были использованы [43].

Меры стимулирования  общественной активности были стандартными: ударные кампании и смотры на лучшие ячейки, премии для коллективов и моральные поощрения, газетная и настенная пропаганда и агитация, самодеятельность, исключение из организации и лишение участия в коллективных мероприятиях, общественное осуждение пассивности и индивидуализма. Латентная напряженность выплескивалась в межэтнических конфликтах, порожденных резким дискомфортом маргинализированных масс, не овладевших должными навыками социализации, прежде всего в производственном коллективе. Вопиющие факты ксенофобии, замешанной на социальной вражде и мести, нередко перечеркивали масштабные перемены в качестве жизни. Формально-бюрократические и карьерные вопросы доминировали у организаторов. Из-за низкого реального влияния на массы и состояние дел хозорганы фактически  игнорировали профсоюзы. При сохранении языкового барьера между активом и массой демократические процедуры были часто формальностью. Различные источники свидетельствуют о распространении среди активистов группового пьянства, склок, хулиганства, безответственности.

Социальная инфраструктура также не отвечала потребностям стремительно растущего рабочего класса. Рыночные цены на овощи, мясные и молочные продукты в бюджете рабочих и служащих отнимали до 35% средств, но их удельный вес в кооперации составлял лишь около 17%. Жилплощадь на одного составляла по Карсакпаю 2,58 кв.м., по Джезказгану – 3,62, Байконуру – 2,76. Это вызывало рот заболеваемости, «постоянную утомленность рабочих, предрасположенность к росту несчастных случаев». Падали процент рабочих с сознательным отношением к производству, роль производственного воспитания. Слабо была развита сдельная работа (на Атбасцветмете – 43%), почти отсутствовали премии, слабым было техническое нормирование. В коллективных договорах главные нарушения касались охраны  труда, снабжения спецодеждой, приема и увольнения рабочих, организации ученичества [44. ЛЛ. 26-30, 38, 40]. Но объективно растущая индустриальная культура, новые социальные стимулы и критерии постепенно укрепляли и расширяли свое влияние.

В части 3 «Социальный облик казахского общества к 1936 г.: соотношение традиции и модерности» соискатель освещает противоречивые последствия модернизации казахского общества. Система экстремальной мобилизации сил и психологии человека предопределила параметры социальной ответственности.  Только в 1930 г. на производство пришло более 5 тысяч батраков, выброшенных из кочевых аулов в ходе коллективизации. Бюджет профсоюзов КАССР в 1932 г. (25214 тыс.руб.) распределялся так: 31% - на культурно-политическую массовую работу, по 10 – на строительство клубов и социально-бытовые мероприятия, 20 – на подготовку кадров. В Караганде, Балхаше, на Эмбе и в дру­гих промышленных районах казахи составля­ли подавляющее большинство проходивших техни­ческое обучение. Многие из них одновременно ликвидировали неграмотность, малограмотность и овладевали новыми профессиями. Казахский язык обогащался техническими терминами. На руднике Ачисай казахи составляли 84% рабочих, на Карсакпае – 67%, Эмбанефти – 58%. В 1934 г. в  крупной промышленности казахи составили 46,5%, в нефтедобывающей – 73,8, угольной - 63,9, рудной – 43,8% [45].

Массовые организации все более формализовались, а их активисты становились главной силой мобилизации населения. Всевозможные кампании безостановочно поддерживали в массах дисциплину, энтузиазм, веру в возможность скачка в светлое будущее. Преобладал  количественный подход к созданию и работе общественных организаций.

С 1930 г. на всех заводах, фабриках и стройках были созданы фонды премирования, куда отчислялось 40% средств от экономии после внедре­ния рацпредложений. Профсоюзы через спецкомиссии учета результатов соревнования и представления ударников к премированию получили новый рычаг управления. Моральные стимулы ударничества оставались наиболее распространенными. В 1930 г. во многих отраслях промышленности ударники составляли около 6% всех рабочих, в 1933 - свыше 33%, а на некоторых предприятиях - более 50. Между тем Ф.И. Голощекин в конце 1932 г. признавал: в промышленности и транспорте «текучесть рабочей силы, недисциплинированность, прогулы, поломка машин, простои предприятий, хищения инструментов, а иногда и продукции, пожары». Производительность труда росла медленно, а сохранение рабочих кадров некоторым ростом зарплаты повышала себестоимость продукции. Вина возлагалась на враждебные элементы и плохое руководство местных хозяйственных, советских, партийных и общественных организаций [46].

Удручающее состояние сельского хозяйства заставило использовать общественные организации. Недавние аграрии должны были выступать носителями передовых технологий и взглядов, воплощать новые стимулы коллективного труда и гражданской ответственности. Последствия раскрестьянивания вызвали возрастающие со временем издержки. Это показано в т.ч. и на примере 25-тысячников, разных форм сопротивления людей. Перевод в маргинальное состояние можно считать наиболее тяжелым для общества в целом последствием.

Окончательно формируется и единая система образовательных учреждений для массовой подготовки кадров. Произошла унификация образовательного процесса, школа стала мощным идеологическим оружием воспитания. Во всех учебных заведениях решающую роль в канализации молодежной энергии играли общественные организации – от октябрят до комсомола и партячеек. Обучение и подготовка кадров для общественных организаций способствовали социальной стабильности и управляемости общества.

В 1-й части раздела IV «Этнокультурные факторы советских преобразований традиционного социума» более детально анализируется «роль институтов просвещения и образования в социальной модернизации казахского социума» отмечена закономерность их создания и показана динамика развития. В начале 1920-х гг. школы-коммуны в кочевых и полукочевых районах содержали детей бедноты, красноармейцев и сирот бесплатно, имели сельскохозуклон и позволяли консолидировать средства, обеспечивали практически полный контроль за повседневной жизнью и социализацией детей «в коммунистическом направлении». К середине 1924 г. в КАССР обучено грамоте 142172 чел., в возрасте до 40 лет грамотными были 538667 чел. Наряду с органами власти к этой работе активно подключились профсоюзы и предприятия: по договорам с ВЧК ликбез последняя брала на себя лишь содержание учителей и обеспечение письменными принадлежностями. Однако на деле было открыто только 45% из намеченных пунктов ликбеза, в них обучились 26% подлежащих охвату. Чем шире распространялась профсоюзная сеть, тем большую нагрузку она должна была нести. Созданное в 1924 г. республиканское ОДН натолкнулось на «пессимистический и порой отрицательный взгляд» на местах. Но бюджетная слабость местной власти подстегивала к расширенной мобилизации общественных средств и сил.

К 1927 г. в КАССР работали 1021 пункт ликбеза, 46 инструкторских школ, 15 совпартшкол – в них слушатели-казахи составляли 65,5%. Комплексный охват людей идеологической и политико-образовательной сетью обеспечивали также 124 клуба, 72 народных дома, 206 библиотек, 632 избы-читальни, 63 красные юрты и 4 красные чайханы. В вузах обучались 380 казахов, в техникумах – 2107, в ФЗУ – 26, в т.ч. в Москве на практической работе – 10. В ПТУ трудились 326 преподавателей, в т.ч. 60 казахов, половина из них учились в двух институтах просвещения и одном педвузе, остальные – в 27 учебных заведениях. Высшее специальное образование имели 142 (43,6%), в т.ч. казахов – 5 (3,5%), среднее специальное – 143 (43%), в т.ч. казахов – 40 (28%), общее, среднее и низшее или неоконченное среднее – 41 (12,5%), в т.ч. казахов – 18 (43,9%).

Изменение политики в отношении школы в условиях резкого роста потребности в специалистах было связано с целенаправленной стратегией на всеобщее образование. С 1930 г. в СССР вводится начальный всеобуч, что стало важнейшим шагом в расширении сети учебных заведений, культурной модернизации народов страны. В центре и на местах на это были брошены члены всех общественных организаций. В итоге в 1931 г. охват детей в аулах составил 63% вместо 22 в 1930 г., девочек-казашек и представителей других нерусских народов вырос в три раза до 30%. С 1929/30 по 1933/34 гг. число казахов в начальных школах выросло со 130 тыс. до 202400 из 500 тыс.чел., в неполных и полных средних школах – с 5489 до 7441 чел.  Расходы на 1 ученика в начальной школе выросли с 29,22 руб. в 1930 г. до 48,98 руб. в 1934 г., в животноводческих районах – до 71 руб. Впервые сроки обучения стали приближаться к полному учебному году [47].

К получению статуса союзной республики Казахстан обрел вполне зримые характеристики нового качества социально-культурного развития. Продукция промышленности по сравнению с 1913 г. выросла более чем в 13 раз (по СССР в 7,5 раза), железные дороги протянулись на 6168 км, 43% из около 600 тыс. рабочих и служащих предприятий составляли казахи.  Более 60 руб. направлялось на культуру одного человека. В КССР работали 7731 школа с 929 тыс. учащихся, 14 вузов (5196 студентов), более 100 техникумов (23517 учащихся). 46,7% студентов вузов составляли казахи, в техникумах – 48,3%, в ВКСХШ – 70%. В 1936 г. издавалось 350 газет, в т.ч. 144 казахских, 4 уйгурских, 1 дунганская, общий тираж достиг 571 тыс. экз. На казахском языке за 1920-1936 гг. издано 450 названий художественной литературы. В республике работали 368 больниц с 12600 койками, свыше 1000 амбулаторий, более тысячи врачей. Открылись 18 театров, филармония [48]. Безусловный прогресс в обеспечении массовой грамотности, создании кадров специалистов для ведущих отраслей экономики, социальной сферы и управления имели принципиальные последствия для дальнейшего роста качественных показателей казахского общества, создания условий для его дальнейшего развития. Но нивелирование этнокультурной самобытности, заложенное в основу советской политики, деформировало систему социально-психологических ориентиров, выстраивало новые модели поведения и картину мира.

В части 2-й IV раздела «Трансформация духовной культуры, гендерные проблемы» показано, что советская модернизация эмансипировала женщин, отделила религию от государства, сформировала тоталитарный, но качественно иной опыт общественной жизни. Переход к атеизму далеко не всегда оказывали решающее воздействие на политический выбор, а архетипический набор религиозных нравственных постулатов все-таки оставался фундаментом морали, индивидуального мировоззрения и межличностных отношений.  Отмечены противоречия «коренизации» кадров и функционирования казахского языка, т.н. «функциональная коренизация» (установление числа должностей и функций, которые надлежало заполнить казахскими работниками или знающими казахский язык в точно установленный срок).

С началом советских преобразований устойчивые модели гендерных отношений также подверглись модификации. Именно женщины выступали образцовыми примерами сознательности, дисциплины и ответственности. Но  это не снимало с них обязанности жены, матери, хозяйки дома. В работе освещена роль женотделов и других общественных организаций. Так, по предложению А. Уразбаевой было решено открыть при краевой совпартшколе отделение подготовки работников среди женщин. С 1924 г. вводится праздник «День отмены калыма». В 1928 г. в среднем за один день в году женщина тратила на все виды работ в казахском хозяйстве 10,1 час., мужчина – 6,3 час, 154 и 97 дней в год соответственно (62,3 и 37,7%).  Калым в среднем составлял 1 лошадь и 30 баранов, но все больше вытеснялся денежными выплатами, и состоятельные лица были менее уязвимы перед законом: в такой форме калым гораздо легче утаивался от контроля. Сама отмена калыма воспринималась массами как незаконная, появились даже предложения конфисковать калым на нужды комиссий по улучшению труда и быта женщин, особенно местных. Многоженство приобрело скрытый характер, а в качестве оправдания утверждалось, что европейские мужчины совсем не содержат своих «жен». Женщины сами стали гораздо чаще требовать развода и предпочитали переходить от бедняков к богатым на правах второй или третьей жены. Участие в производстве для большинства женщин постепенно стало главным условием признания в обществе. Символами феминистских успехов стали Алма Уразбаева, Нагима Арыкова, Сара Есова, Мадина Бегалиева, Фатима Далдабаева и другие. Публичный характер трудового коллектива стимулировал общественную активность женщин, стремившихся доказать свою успешность и как гражданина, супруги и матери. Однако, специальное обследование в 1928 г. показало, что женщины-казашки работали в среднем в год 154 дня, а мужчины – 97. При этом 33 дня из них мужчины тратили на поездки по базарам, ярмаркам, правительственным учреждениям, собраниям и т.д. Женщины на те же занятия тратили в год всего 1 день [49. Л. 87].

Но охрана материнства и детства стала системной и высокоэффективной именно в советский период. В 1922 г. в КАССР это направление включается в социальную политику, а с 1925/26 г. органы здравоохранения сделали практический поворот к открытию яслей и консультаций. На селе число летних яслей выросло с 8 в 1924 г. до 109 в 1928 г. Они содержались, как правило, общественными организациями, кооперативами и населением. Среди оседлых казахов работа только начинала разворачиваться, а в кочевых районах постоянные учреждения отсутствовали. Для них с 1926 г. на лето создавались передвижные консультации (6 в 1928 г.), а их рост зависел от количества врачебных отрядов. В красных юртах работали передвижные акушерские пункты, но дефицит специалистов не позволял развернуть их сеть. Всего в КАССР было 392 родильных койки, и положение власть признавала крайне тяжелым. Не менее злободневной оставалась задача ликвидации неграмотности женщин.

Зарплата работающих женщин была повсеместно ниже, чем у мужчин, женский труд использовался на производстве мало, что считалось недостатком, полностью отсутствовала специализация женщин на производстве. Профессиональная подготовка женских кадров только начиналась. Повсеместно наблюдались недостаток материалов и кадров, особенно медицинских и судебных. В вузы, втузы и коммвузы из КАССР за 1926/27-1928/29 гг. направлено соответственно 103 женщины из 408, 137 из 616 и 124 из 669 чел.  [49. Л. 70-80]. В работе приводятся фактические данные о динамике социальной активности женщин. Исследование подтвердило двойственность советской этносоциальной политики, которая поощряла сохранение национальной самобытности и ставила задачу воспитания чувства солидарности в советском народе. В ходе преобразований в казахское общественное сознание  довольно успешно были вмонтированы ключевые идентификации нового социального порядка, подразумевавшие прогресс собственно этнокультуры. Формировалась и региональная идентичность. Улучшение средств коммуникации, социальная мобильность населения укрепляли общегражданское единство казахов.

В части 3-й «Параметры модернизации казахского общества в 1920-1936 гг.» указано, что этноидентификационные показатели всех народов СССР подверглись мощной качественной трансформации, прежде всего, в связи с изменением социальной структуры общества, масштабным вовлечением низов в образовательное, политическое и управленческое пространство. В то же время исторически сложившаяся этнокультурная мозаика  диктовала свои особенности. Это показано на примере представительства казахов в руководящих органах советов и партии разных уровней, национального, социального и партийного состава общественных организаций, динамике роста казахов-рабочих, ИТР и т.д., коллизиях межэтнических отношений в ходе преобразований. Продолжали сохраняться группы и слои прежнего общества. Одновременно решались и социально-культурные задачи. Но именно эта сфера оставалась весьма проблематичной по всему СССР. В Казахстане и в середине 1920-х гг. неграмотность доходила до 90%, а в Каракалпакской АО составляла все 100%. 16 февраля 1927 г. Казкрайком ВКП(б) принял постановление «О медицинском обслуживании казнаселения», предусмотрев выделение государственных и местных бюджетных средств на капстроительство больниц, ускоренный перевод фельдшерских участковых пунктов во врачебно-амбулаторные и затем врачебно-больничные участки, при сохранении врачебно-обследовательских отрядов.

Как считало в 1926 г. руководство Уральской губернии, центр тяжести должен был направляться на культурное и экономическое возрождение и развитие казахской нации, а «казахизация партийно-советского аппарата» рассматриваться «не как привилегия для казахов, а как естественный, неотложный, необходимый, единственно мыслимый метод советизировать казахскую нацию .., как единственная форма, при которой казахская трудовая масса может организоваться и самоопределяться». Политучебой было охвачено только 8,3% казахов-коммунистов, в аулах эта работа вообще не велась  [50. С.108, 136]. Формально социально-политическая активность казахов повышалась из года в год. Официальная идеология воспринималась поверхностно и носила маскировочный характер, хотя были и убежденные коммунисты.

Определенные коллизии возникали в социализации рабочих. В связи с недостатком квалифицированных работников в 1920-е гг. получило развитие направление рабочих европейской части России, но они далеко не всегда успешно адаптировались к жилищно-бытовым условиям, требовали более высокой зарплаты и т.д. По мнению А. Досова, низкая грамотность населения составляла основную трудность: 2-3% составляли грамотные, да “и то умеют подписываться и читают «Абжат»”, а «устройство одного казахского работника иногда вызывает переписку, доходящую до наркома РСФСР». Из-за незнания русского языка в 1926 г. из 200 отправленных в вузы студентами стали 15-20 чел., многие отчислялись по болезни или неуспеваемости. Отличия в условиях жилья, питания, быта приводили к тому, что через 6-7 лет учебы в крупных городах молодежь возвращалась на родину больной [49. Л. 17-35]. Сохранение иерархических идентичностей - свидетельство  длительной традиции многоуровневой социальной интеграции в казахском обществе, порождающей многослойность идентичности.

Необходимо учитывать и качество потребления, доступность различных товаров и услуг, разные условия для повышения экономической активности и социального статуса и др. У большинства населения постепенно формировалась новая система ценностей, трудовой мотивации, социальных установок. В то же время патерналистский тип ментальности казахской культуры вполне соответствовал доктринальным установкам государства. Партия прибегла к созданию «проводников» своей линии в массы – общественных организаций, участие в которых позволяло повысить культурный уровень и реализовать свой гражданский потенциал в заданном властью направлении.

Повышение квалификации или мобилизация кадров не означали их устойчивое закрепление на местах. Так, если до кампании по мобилизации секретари райкомов партии получали 160 руб. в месяц, то после нее – 75, и многие стремились вернуться в города к прежней работе и уровню жизни.  Направленные по разнарядке из центра 150 чел., несмотря на директивы, в республике направлялись не только на партработу: 41,3% оказались на советско-административной, кооперативной и пр., вплоть до бирж труда и инспекторов комхозов. Решающую роль играли плохие материальные и бытовые условия, стремление властей КАССР обеспечить кадрами самые слабые области управления. Численность интеллигенции с 1926 по 1939 гг. выросла в 8 раз. Однако в 1933 г. в 70 районах КАССР, где коренное население составляло более 90%, один врач должен был обслуживать 38 тыс. жителей. Между тем здесь проживало 52,8% населения и 83% казахов республики. И в 1939г. 75% специалистов колхозов не имели профессиональной подготовки [51].

 

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

 

В заключение подводятся общие итоги исследования, подтверждающие вынесенные на защиту положения.

Подчеркивается, что с учетом изученного исторического опыта культура, являющаяся фундаментальным фактором устойчивого развития общества, призвана играть решающую роль в овладении представителями всех социальных страт, в т.ч. лидерами государственных, политических, общественных, религиозных и других структур и объединений адекватными требованиям современности моделями социально ответственного поведения. Принципиальное значение имеет наличие или отсутствие у каждого гражданина системы нравственно ориентированных ценностных приоритетов, а также характер, формы и способы диалога социально-политической культуры масс и представляющих власть, интеллигенцию, бизнес деятелей и их организаций.

Анализ исторического опыта модернизации казахского общества в 1920-1930-е гг. может способствовать более оптимальному решению современных проблем нашего развития. В частности, укрепление этнополитического единства казахского общества невозможно без выстраивания и оптимизации действенной системы гражданских структур, соединяющих различные социальные группы в пересекающихся пространствах. Это будет способствовать дальнейшей демократизации общества и формированию общественной ответственности самодеятельности граждан. В то же время мультикультурный характер населения РК объективно диктует потребность в дальнейших целенаправленных усилиях государственных и общественных организаций по обеспечению социально-культурной консолидации казахстанской нации - единого народа страны -   вокруг созидательных целей и всестороннего прогресса страны.

Модернизация Казахстана в настоящее время может быть успешной при последовательном и сбалансированном соединении традиций и инноваций во всех значимых областях - социально-экономической и политико-правовой, социокультурной и идейно-нравственной.

Непосредственно для научного направления, опираясь на реалии в постсоветской исторической науке, в т.ч. в Казахстане, по-нашему мнению, необходимо акцентировать внимание на:

1. подготовке конкурентоспособных учебных пособий для вузов по методологии историографии и источниковедения;

2. создании новых монографических трудов, издании сборников документов и материалов по социальной, гендерной истории и истории ментальности казахского общества;

3. организации методологических семинаров и летних школ молодых историков, в т.ч. с активным привлечением зарубежных коллег, прежде всего из Российской Федерации и других стран СНГ;

4. подготовке междисциплинарного, комплексного исследования феноменов традиционного общества;

5. системном кросс-культурном анализе социальных процессов, в том числе в разные периоды советской истории;

6. активизации сравнительного исследования социально-культурной динамики этнонациональных общностей.

 

 

Список использованных источников

 

1 См.: Концепция становления исторического сознания в Республике Казахстан. / Нац. совет по гос. политике при президенте РК [Ред.: Н.Оразбеков]. – Алматы, 1995; Назарбаев Н. В потоке истории. – Алматы, 1999.

2  См., например: Дахшлейгер Г.Ф. Турксиб - первенец социалистической индустриализации. – Алма-Ата, 1953; Нусупбеков А.Н. Объединение казахских земель в Казахской Советской Социалистической Республике. – Алма-Ата, 1953; Ахметов А., Кузьмин-Закс М., Рахимов А. Профсоюзы Советского Казахстана. – М., 1961; Галузо П.Г. Социальные отношения в казахском ауле и  переселенческой деревне Казахстана в начале XX века // Казахстан в канун Октября. – Алма-Ата, 1962; Сулейменов Р.Б., Бисенов Х. Социалистический путь культурного прогресса отсталых народов. – Алма-Ата, 1967; Турсунбаев А.Б. Казахский аул в трех революциях. – Алма-Ата, 1967; Нурпеисов К.Н. Советы Казахстана в борьбе за упрочение власти рабочих и крестьян. – Алма-Ата, 1968; Асылбеков М.Х. Формирование и развитие кадров железнодорожников Казахстана (1917-1970гг.). – Алма-Ата, 1973; Джунусов М.С. Общественный прогресс и национальные отношения. – Алма-Ата, 1976; Тулепбаев Б.А. Социалистические аграрные преобразования в республиках Средней Азии и Казахстана. – М., 1984; Дахшлейгер Г.Ф., Нурпеисов К.Н. История крестьянства советского Казахстана. – Алма-Ата, 1987; Новая экономическая политика в Средней Азии и Казахстане: теория, история, суждения. – Ташкент, 1989; Асылбеков М.Х., Галиев А.Б. Социально-демографические процессы в Казахстане (1917-1980). – Алма-Ата, 1991; Бурабаев М.С. Общественная мысль Казахстана в 1917-1940 гг. – Алма-Ата, 1991;

3 См., например: Волобуев О., Кулешов С. Очищение. История и перестройка. – М.: АПН, 1989; Козыбаев И.М. Историография Казахстана: уроки истории. – Алма-Ата, 1990; Советская историография. – М.: РГГУ, 1996; Историография сталинизма // Сб. статей. – М.: РОССПЭН, 2007 и др.

4  Козыбаев И.М. Историография Казахстана: уроки истории. – Алма-Ата, 1990; Его же. Историческая наука Казахстана (40-80 гг. XX в.). – Алма-Ата, 1992; Амрекулов Н., Масанов Н. Казахстан между прошлым и будущим.- Алматы, 1994; Сидоров А. Индустриализация степи и национальный вопрос: Английская историография о Казахстане // Мысль. 1995. №7; Галиев А.А., Лаумулин М.Т., Панфилов А.В. Казахстан и Центральная Азия в западных стратегических исследованиях // Науч. тр. "Адилет". 1998. №2 (4); Историческая наука и современность: концептуальные проблемы методологии, историографии и источниковедения Отечественной истории. – Алматы, 2001; Казахстанская цивилизация в контексте глобализации и поиска путей культурной идентификации. – Алматы, 2003; Казахская цивилизация в контексте мирового исторического процесса. – Алматы, 2003 и др.

5  См.: Абылхожин Ж.Б., Козыбаев М.К., Татимов М.Б. Демографическая катастрофа // Вопросы истории. 1989. №7; Козыбаев М.К. История и современность. – Алма-Ата, 1991; Абылхожин Ж.Б. Традиционная структура Казахстана: Социально-экономические аспекты функционирования и трансформации: 1920-1930 гг. – Алма-Ата, 1991; Голод в казахской степи. – Алма-Ата, 1991; История Казахстана: белые пятна. – Алма-Ата, 1991; Гуревич Л.Я. Тоталитаризм против интеллигенции: из истории тоталитарного государства в отношении интеллигенции. – Алма-Ата, 1992; Козыбаев М.К., Абылхожин Ж.Б., Алдажуманов К.С. Коллективизация в Казахстане: трагедия крестьянства. – Алма-Ата, 1992; Культура кочевников на рубеже веков (XIX-XX, XX-XXI вв.): проблемы генезиса и трансформации. – Алматы, 1995; Масанов Н.Э. Кочевая цивилизация казахов. – Алма-Ата, 1995; Бурханов К.Н. Эволюция социально-политической системы Казахстана в XX веке: Автореф. дисс. ... д.полит.н. – Алматы, 1997; Депортированные в Казахстан народы: время и судьбы. – Алматы, 1998; Ескендиров М.Г. Силовая модернизация в Восточном Казахстане (1926-1939 гг.). – Семипалатинск, 2000; Бисенбаев А.К. Другая Центральная Азия. – Алматы, 2003; Дадабаева Г. Советская национальная политика: инструмент модернизации (1920-е годы) // Алаш. 2005. № 2; Габжалилов X. Аштық ақиқаты: тарихи шындық бұрмаланбауы тиіс // Там же. – № 4; Его же. 1929-30ж. халық наразылықтарының тәуелсіз Қазақстан тарихнамасында зерттелуі // Там же. – № 5; Абылхожин  Ж.Б. Очерки социально-экономической истории Казахстана. XX век. – Алматы, 1997; Чатыбекова К.К. История профсоюзов Казахстана (конец XIX - начало XXI вв.). Автореф. дисс. ... докт. ист. наук. – Алматы, 2007 и др.

6 См.: Elizabeth Bacon. A Study of Social Structure in Eurasia. New York, 1958; Bennigsen A., Lemercier-Quelquejay Ch. Islam in the Soviet Union. With an introduction by Geoffrey E. Wheeler. (Published in association with the Central Asia Research Centre). London, New York, Washington, 1967; Rywkin M. Moscow s Muslim Cl^llenge: Soviet Central Asia. Armonk (N.Y.), London: Sharpe, 1982; Akiner Sh. Conceptual Geographies of Central Asia // Sustainable Development in Central Asia. New York, 1998; Shirin Akiner. Islamic Peoples of the Soviet Union. London, Boston, Melbourne and Henley, 1983; Akiner Sh. The Formation of Kazakh Identity. From Tribe to Nation-State. London; Washington, D.C., 1995; Bennigsen A. Soviet  Muslims and the Muslim World. In: Soviet Nationalities in Strategic Perspective. London: Groom Helm, 1985; Olcott M. B. The Kazakhs. Stanford, California, 1987; Simon G. Nationalism and Policy toward the Nationalities in the Soviet Union: From Totalitarian Dictatorship to Post-Stalinist Society. Boulder, CO, 1991; Carrere d' Encausse N. Civil War and New Goverments. In: Central Asia. 130 Years of Russian Dominance, A Historical Overview. Durham and London: Duke University Press, 1994;  Siegelbaum, Lewis and Andrei Sokolov. Stalinism as a Way of Life: A Narrative in Documents.New Haven and London: Yale University Press, 2000; Martin T. The Afformative Action Empire. Nations and Nationalism in the Soviet Union, 1923-1939. Ithaca and London, 2001; Payne M. J. Stalin's Railroad. Turksib and the Building of Socialism. Pittsburgh, 2001; Brandenberger D. National Bolshevism: Stalinist Mass Culture and the Formation of Modern Russian National Identity, 1931-1956. Cambridge, MA, 2002; Советская власть - народная власть? Очерки истории народного восприятия советской власти в СССР / Под ред. Т. Вихавайнена. - Санкт-Петербург, 2003; Российская многонациональная цивилизация. Единство и противоречия. – М., 2003; Alexopoulos G. Stalin's Outcasts. Aliens, Citizens, and the Soviet State, 1926-1936. Ithaca and London, 2003; Российская империя в сравнительной перспективе/ Под ред. А. И. Миллера. М., 2004; Чураков Д. Революция, государство, рабочий протест: формы, динамика и природа массовых выступлений рабочих в Советской России. 1917-1918 годы. – М., 2004; Ротиер П. Легитимация Ata Meken: как казахская интеллигенция пишет историю своей родины // Аb imperio. – 2004. № 1; Казахстан и Россия: общества и государства. - М., 2004; Hunter Sh.T. Islam in Russia: The Politics of Identity and Security. Armonk, NY, 2004; Россия и Казахстан: проблемы истории (XX - начало XXI вв.). - М., 2006; Robert D. Crews. For Prophet and Tsar: Islam and Empire in Russia and Central Asia. Cambridge etc.: Harvard Univ. Press, 2006. 463 p.; Edgar A. Bolshevism, Patriarchy, and the Nation: The Soviet "Emancipation" of Muslim Women in Pan-Islamic Perspective // Slavic Review. 2006. Vol. 65. №. 2. Pp. 252-273; Khalid A. Backwardness and the Quest for Civilization: Early Soviet Central Asia in Comparative Perspective // Slavic Review. 2006. Vol. 65. №. 2. Pp. 231-251; Kamp Marianne. The New Woman in Uzbekistan: Islam, Modernity, and Unveiling under Communism. London, 2006; Priestland D. Bolshevism, Stalinism, and Class Struggle: Ideas and Politics in the Soviet Union 1917-1939. Oxford and New York, 2007; Empire, Islam, and Politics in Central Eurasia. Sapporo, 2007; Ислам от Каспия до Урала: макрорегиональный подход. – Sapporo, 2007; Matsuzato К. (Ed.). Imperiology: From Empirical Knowledge to Discussing the Russian Empire. Sapporo, 2007; Левин М. Советский век. – М., 2008 и др.

7 Karpat K.H. The Turkic Nationalities: Turkish-Soviet and Turkish-Chinese Relations. In: Soviet Asian Ethnic Frontiers. New York, etc: Pergamon Press, 1979. P. 126. III. Акинер, Э. Бэкон, А. Беннигсен, Ш. Лемерсье-Келькеже, М.Б. Олкотт, Г. Саймон, Р. Суни и другие специалисты обращают внимание на социально-культурные последствия советских преобразований для традиционного казахского общества (трансформация самосознания, типы солидарности, характер политической организации и др.), на ошибочность трактовки казахского общества как гомогенного. Общий обзор современной западной историографии, некоторым образом затрагивающей избранную тему, дала А. Забирова [Забирова А. Постсоветский Казахстан: обзор современной западной историографии // Аb imperio. – 2004. № 1.

8 См., например: Первая Всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г. – СПб., 1904-1905; Народное хозяйство СССР в цифрах. – М., 1924; Труды ЦСУ СССР. Т. 26. Вып. 1-2.–М., 1926; Сборник статистических сведений о движении населения, скота и урожаев по КАССР с 1880-по 1922 гг.- Оренбург, 1925; Учредительный съезд Советов Киргизской (Казахской) АССР, 4-12 октября 1920г. Протоколы. – Алма-Ата-М., 1936; Профессиональные союзы СССР. 1922-1924 гг. Отчет ВЦСПС к VI съезду профессиональных союзов. – М.: ВЦСПС, 1924. – 455 с.; Профессиональные союзы СССР. 1924-1926 гг. – М.: ВЦСПС, 1926. – 456 с.; Профессиональные союзы СССР. 1926-1928. – М., 1928. – 624 с.; Комсомол и его актив. Стат. сборник о численном и качественном составе ВЛКСМ и актива за 1927 и 1928 гг. Вып. XIX. – М.-Л.: Молодая гвардия, 1929. – 44 с.; Вехи консолидации. Из опыта партийных организаций Казахстана в решении национального вопроса в 1917-1927 гг. (К 70-летию Компартии Казахстана). Сб. документов. – Алма-Ата: Казахстан, 1990. – 232 с.; Коммунистическая партия Казахстана в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов. Т. 1. – Алма-Ата, 1981; Россия и Центральная Азия. 1905-1925 гг. Сб. документов. – Караганды: Изд-во КаргУ, 2005. – 495 с.; Антология социально-политической мысли Казахстана с древнейших времен до наших дней (в двух томах). – Алматы: Институт развития Казахстана, 2002. – 556 с.; Бухарин Н.И. Учительство и комсомол. Доклад на I Всесоюзном учительском съезде. – М.: Работник просвещения, 1925. – 36 с.; Голощекин Ф.И. Казахстан на Октябрьском смотру. – Кзыл-Орда: Кагиз, 1927. – 21 с.; Зиновьев Г. Основные задачи Ленинского комсомола. – Л.: ГИЗ, 1924. – 99 с.; Рыскулов Т.Р. Собрание сочинений в трех томах. – Алматы: Казахстан, 1997; Томский М.П. Статьи и речи. – М., 1928; Мұстафа Шоқай. Тандамалы. Бірінші том. – Алматы: Қайнар, 1998. – С. 512; Смағұл Садуақасұлы. – Алматы: Алаш, 2003; Нығмет Нұрмақов. Мақалалар, баяндамалар. – Алматы: Алаш, 2005. – 167 с. и др.

9  Ирмуханов Б.Б. История Казахстана: опыт теоретико-методологического исследования. – Алматы: Наш мир, 2004. - 448 с.

       10  Smith G. Post-colonialism and borderland identities // Nation-building in the Post-Soviet Borderlands. The Politics of National Identities / G. Smith, V. Law, A. Wilson, A. Bohr, E. Allworth (eds.). Cambridge: Cambridge University Press, 1998. P.15-16.

11  История Казахстана (с древнейших времен до наших дней). В 4-х томах. – Алматы, 1996. Т. 1.

12 Блок М. Апология истории, или Ремесло историка. – М., 1991;             Февр Л. Бои за историю. - М., 1991.

13  Рыскулов Т.Р. Собрание сочинений в трех томах. – Алматы: Казахстан, 1997; Мyстафа Шоқай. Тандамалы. Бірінші том. – Алматы: Қайнар,1998. – С. 512; Смағул Садуақасұлы. – Алматы: Алаш, 2003; Нығмет Нұрмақов. Мақалалар, баяндамалар. – Алматы: Алаш, 2005. – 167 с.; Асылбеков М.Х. Турар Рыскулов и Мухамеджан Тынышпаев на Турксибе // Отан Тарихы. – 2000. № 1-2. 70-73 бб.; Қойгелдиев М.К. Ұлттық саяси элита. Қызметі мен тағдыры (XVIII-XX ғғ.). – Алматы: Жалын, 2004  и др. Можно отметить участие в некоторых изданиях известных зарубежных специалистов Кляшторный С.Г., Султанов Т.И. Казахстан. Летопись трех тысячелетий. – Алма-Ата, 1992; Абусеитова М.К., Абылхожин Ж.Б., Кляшторный С.Г., Масанов Н.Э., Султанов Т.Н., Хазанов A.M. История Казахстана и Центральной Азии. – Алматы: Дайк-Пресс, 2001. – 616 с. и др.

14 См.: Коротаев А., Малков А., Халтурина Д. Законы истории: Математическое моделирование развития Мир-Системы. - М., 2007;             Коротаев А., Комарова Н., Халтурина Д. Законы истории: Вековые циклы и тысячелетние тренды. – М., 2007.

15 См.: Дахшлейгер Г.Ф. О роли социалистической индустриализации СССР в переходе казахского народа к социализму, минуя капитализм // Вестник АН КАЗ ССР. – 1953. № 2. С.20-22; Нусупбеков А.Н. Формирование и развитие советского рабочего класса в Казахстане (1917-1940 гг). – Алма-Ата: Наука, 1966; Нурмухамедов С.Б., Савосько В.К., Сулейменов Р.Б. Очерки истории социалистического строительства в Казахстане. – Алма-Ата: АН Каз. ССР, 1968; Асылбеков М.Х. Формирование и развитие кадров железнодорожников Казахстана. – Алма-Ата: Наука, 1973; Нусупбеков А.Н., Асылбеков М.Х., Козыбаев М.К., Сулейменов Р.Б. История рабочего класса Советского Казахстана. Рабочий класс Казахстана в период перехода к социализму. 1917-1937. Том 1. – Алма-Ата: Наука, 1987.

16 Асфендиаров С.Д. История Казахстана (с древнейших времен). – Алматы: Санат, 1998. - 302 с.

17 Дахшлейгер Г.Ф. Социально-экономические преобразования в ауле и деревне Казахстана (1921-1929 гг.). – Алматы: Ғылым, 1965. - 536 с; Нурпеисов К.Н. Қазақстанның шаруалар советтері (1917-1929 жылдар). – Алматы, 1972. - 347 б. и др.

18  Ажибаева А.Д., Дабжанова Ж.Б. Женщина и социализм. – Алма-Ата, 1989; Женщина Советского Востока в зарубежной историографии. – Алма-Ата, 1990 и др.

19 Артыкбаев Ж.О. Казахское общество в XIX в.: традиции и инновации. - Караганда: Полиграфия, 1993.-329с; Абылхожин Ж.Б. Традиционная структура Казахстана. Социально-экономические аспекты функционирования и трансформации. – Алма-Ата: Ғылым, 1992. - 100 с; В 1997 г. вышло новое, более крупное исследование историка по данной теме. Амрекулов Н.А., Масанов Н.Э. Казахстан между прошлым и будущим. – Алматы: МПТБерен, 1994. - 205 с; Нуров К.И. Правовая и экономическая модернизация традиционной структуры Казахстана (XIX-XX вв.). – Алматы: Ғылым, 1995.-201 с. См. также: Нурмухамедов СБ. Индустриализация и рабочий класс Казахстана (1926-1941 гг.). Опыт концептуального переосмысления проблемы. Научный доклад на соискание ученой степени д.и.н. – Алматы, 1992; Елмурзаева Р.С. Жизнь и деятельность С. Садвокасова. Канд. дисс. – Алматы, 1997; Кульшанова А.А. Документы ЦГА и АП РК по политике коренизации в Казахстане (1920-1936) как исторический источник. Канд. дисс. – Алматы, 1999 и др.

20 Масанов Н.Э., Абылхожин Ж.Б., Ерофеева И.В., Алексеенко А.Н., Баратова Г.С. История Казахстана. Народы и культуры. – Алматы, 2001.

21 Марданова З.Ж. Государственная политика принудительных пере-селений в Казахстан в 20 - 30-е гг. XX в. Автореф. канд. дисс. – Алматы, 2007. 24 с; Жуман Г. Дискуссии по индустриализации Казахстана в 20-30-е годы XX века. Автореф. канд. дисс. – Алматы, 2007. 25 с.

22  Cherot R.A. Nativization of Government and Party Structure in Kazakhstan, 1920-1930// The American Slavic and East European Review. Vol. XIV, № 1, 1955; Davies R.W. The Industrialization of Soviet Russia. 1. The Socialist Offensive. The Collectivization of Soviet Agriculture, 1929-1930. Cambridge (Mass.): Harvard UP, 1980; Фукуяма Ф. Конец истории // Вопросы философии. – 1990. №1; Ясперс К. Смысл и назначение истории. Пер. с.нем. – М: Политиздат, 1991. - 527 с; Liber G. Korenizatsiia: restructuring Soviet nationality policy in the 1920s // Ethnic and Racial Studies. Vol. 14. № 1. 1991; Хайек Ф.А. Дорога к рабству. Пер. с англ. – М.: Экономика, 1992. - 176 с; Хайек Ф.А. Пагубная самонадеянность. – М: Новости, 1992. - 302 с; Houle R. Russes et поп russes dans la direction des institutions politiques en LJRSS. Une etude des recensements, 1926-1979 // Cahiers du monde russe, vol. 38, № 3, 1997; Ohayon I. "Du nomadisme au socialism". Sedenterisation, collectivization et acculturation des Kazakhs en URSS (1928-1945). These de Doctorat, Institut National des Langues et Civilisations Orientales (INALCO). Paris, 2003 и др.

23  Сидоров А. Индустриализация степи и национальный вопрос. Английс-кая историография о Казахстане 20 - 30-е годы // Мысль. – 1995. №7. С.78-81.

24  См., например: Заславская Т.И., Рывкина Р.В. Социология экономичес-кой жизни. Очерки теории. – Новосибирск, 1991; Артыкбаев Ж.О. Казахское общество в XIX веке: традиции и инновации. – Алматы, 1993; Бабакумаров Е.Ж. Политическое измерение социальной стратификации общества. – Алматы, 1994; Кул-Мухаммед М. Ж.Акпаев. Патриот. Политик. Правовед. Политико-правовые взгляды Ж.Акпаева. – Алматы, 1995. - 326 с; Мамраева А.К. Общественно-политическое развитие Казахстана начала XX века и Алихан Букейханов. Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. – Алматы, 1997; Канафин К.К. Райымжан Марсеков. Формирование мировоззрения. Общественно-политическая деятельность. (1879-1922 гг.). Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. – Алматы, 1999; Нурпейісов К., Кулекенов М., Хабижанов Б., Мектепов А. Халел Досмұхамедұлы және оның өмipi мен шығармашылығы. – Алматы: Санат, 1996. - 175 б.; Мустафа Чокай и большевизм: Сб. ст./ [Сост. С. Ж. Сапанов]. – Алматы: Қазақ ун-тi, 2000. См. также: Бурабаев М.С. Общественная мысль Казахстана в 1917-1940 гг. / АН КазССР, Ин-т философии и права. – Алма-Ата: Ғылым, 1991. 254 с; Козыбаев М.К., Абылхожин Ж.Б., Алдажуманов К.С. Коллективизация в Казахстане: трагедия крестьянства. – Алма-Ата, 1992; Гуревич Л.Я. Тоталитаризм против интеллигенции: из истории тоталитарного государства в отношении интеллигенции. – Алма-Ата, 1992; Культура кочевников на рубеже веков (XIX-XX, XX-XXI вв.): проблемы генезиса и трансформации. - Алматы, 1995; Жиренчин К.А. Политическое развитие Казахстана в XIX-начале XX веков. – Алматы: Жеті жарғы, 1996. - 351 с; Бурханов К.Н. Эволюция социально-политической системы Казахстана в XX веке: Автореф. дис. на соиск. учен. степ, д-ра полит, наук. – Алматы: [Б. и.], 1997. - 44 с.

25 Назарбаев Н.А. Осмысление пройденного и дальнейшее демо-кратическое реформирование общества. – Алматы, 1995.; Назарбаев Н.А. На пороге XXI века. – Алматы: Онер, 1996. - 288 с; Назарбаев Н.А. Пять лет независимости. – Алматы: Казахстан, 1996.- 624 с; Назарбаев Н.А. Казахстан-2030. Процветание, безопасность и улучшение благосостояния всех казахстанцев. Послание Президента страны народу Казахстана. – Алматы: Білім, 1997. - 256 с; Выступление Президента Назарбаева Н.А. на расширенном заседании Коллегии МИД РК. 14 сентября 1998г. // Дипломатия жаршысы. Спецвыпуск. 1998. октябрь. С. 5-7; Нурсултан Назарбаев: Моя цель - построить нормальное демократическое общество // Казахстанская правда. 2002. 7 февраля; Назарбаев Н.А. Об основных направлениях внутренней и внешней политики на 2003 год. Послание Президента народу Казахстана, Астана, апрель 2002 г. // Казахстанская правда. 30 апреля 2002 г.; Назарбаев Н. А. Критическое десятилетие. – Алматы: Атамура, 2003. - 240 стр.; Назарбаев Н.А. Послание президента народу Казахстана. Основные направления внутренней и внешней политики на 2004 год // Казахстанская правда. – 2003. 4 апреля и др.

26 Маркс К. Экономические рукописи 1857-1861 гг. (первоначальный вариант "Капитала"). В 2-х тт. – М.: Политиздат, 1980.

27 См., например: Булдаков В.П. Красная смута. Природа и последствия революционного насилия. – М., 1997; Багдасарян В.Э. Традиционализм и цивилизационная идентичность России. – М., 2006.

28 См.: Суни Р. Социализм, постсоциализм и нормативная модерность: Размышления об истории СССР - 1// Ab imperio. – № 2/2002.

29 См.: Асылбеков М.Х., Галиев А.Б. Социально-демографические процессы в Казахстане (1917-1980). – Алма-Ата, 1991. С. 42, 55, 58; Народное хозяйство СССР в цифрах. – М., 1924. С. 145; Труды ЦСУ СССР. Т. 26. Вып. 1-2. – М., 1926. С. 80; Сборник статистических сведений о движении населения, скота и урожаев по КАССР с 1880- по 1922 г. – Оренбург, 1925. С. 68-69; Россия и Центральная Азия. 1905-1925 гг. Сб. документов. – Караганды, 2005. С. 336-337; Компартия Казахстана в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов. Т.1. – Алма-Ата, 1981. С. 120-121.

30 Цит. по: Антология социально-политической мысли Казахстана с древнейших времен до наших дней (в двух томах). – Алматы: Институт развития Казахстана, 2002. - 556 с.

31 Буянов Н. Итоги группировочной борьбы на выборах в Советы в Актюбинской губернии // Власть Советов. – 1926. 24 октября. № 43.

32 Профессиональные союзы СССР. 1922-1924 гг. Отчет ВЦСПС к VI съезду профессиональных союзов. – М: ВЦСПС, 1924. - 455 с. С. 43, 137, 352; Профессиональные союзы СССР. 1924-1926 гг. – М.: ВЦСПС, 1926. - 456 с. С. 101, 103; Профессиональные союзы СССР. 1926-1928. – М., 1928. - 624 с. С. 100-101; Вехи консолидации. Из опыта партийных организаций Казахстана в решении национального вопроса в 1917-1927 гг. (К 70-летию Компартии Казахстана). Сб. документов. – Алма-Ата: Казахстан, 1990. - 232 с. С. 99.

33  ГА РФ, Ф. 5451, Оп. 13, Д. 118, Л. 83-84; Весь Казахстан. Справочник. – Алма-Ата, 1931. С. 398; Профессиональные союзы СССР. 1926 - 1928 гг. – М, 1928. С. 100 - 101; Ахметов А., Кузьмин-Закс М, Рахимов А. Указ.соч. С. 51.

34 Коммунар. 1920. 7 сентября; Степная правда (Семипалатинск). – 1921. 22 марта; РГАСПИ, Ф. 17, Оп. 60, Д. 508, Л. 150, 160-162; Оп. 68, Д. 100, Л. 41; Д. 108, Л. 99; Д. 127, Л. 10-11, 61-62, 5; Оп. 60, Д. 598, Л. 96; Д. 600, Л. 15; Д. 601, Л. 17, 24; Д. 323, Л. 30; Лицом к нацокраинам. Стенограммы национального совещания при ЦК РЛКСМ. - М.-Л.: Молодая гвардия, 1925.-136 с. С. 7.

35 Тимофеев Н., Брайнин С. Хозяйственные трудности 1923-1924 гг. и борьба парторганизации Казахстана с троцкистами и национал-уклонистами // Большевик Казахстана. – 1938. № 9. С. 42-60. С. 53; ЦГА РК, Ф. 570, Оп. 1, Д. 6, Л. 2об; Д. 5, Л. 1; Д. 207, Л. 214; Д. 197, Л. 169.

36 А.С. Перевыборная кампания в Кирреспублике // Власть Советов. – 1925. 17 мая. № 20. С. 20-21; V Всеказахский (Всекиргизский) съезд Советов // Власть Советов. – 1925. 14 июня. № 23-24. С. 25; РГАСПИ, Ф. 17, Оп. 68, Д. 191, Л. 25, 34, 18-20,28, 32; Д. 104, Л. 116-118.

37 История рабочего класса Советского Казахстана. В 3-х т. Т.1. – Алма-Ата, 1987.

38 ЦГА РК, Ф. 5, Оп. 10, Д. 21, Л. 1; Оп. 11, Д. 215, Л. 3-5; Д. 222, Л. 104, 23-24; Известия. – 1930. 1 февраля; Правда. – 1930. 16 июля; Известия. – 1930. 30 июля.

39 Ахметов А., Кузьмин-Закс М., Рахимов А. Указ.соч. С. 51 - 53, 67, 75, 72; Профсоюзы Казакстана к второй пятилетке. – Алма-Ата-М.: Казкрайиздат, 1932. С. 3-4,6,7, 11-12.

40 СУ РСФСР. 1930. № 40. Ст. 527; ГА РФ, Ф. 1235, Оп. 44, Д. 74, Л. 16,40.

41 О помощи комсомолу. – Алма-Ата: Изд-во ЦК ВКП(б) Партиздат. Казахст. отделение, 1933. С. 3,5, 7-14; Комсомолу Казахстана пятьдесят лет. – Алма-Ата, 1971. С. 13; Жумабеков Ж. Ленинские идеи руководства массами в действии. – Алма-Ата, 1969. С. 64; Краткий отчет рабоче-крестьянского правительства. – Алма-Ата, 1930. С. 12.

42  ЦГА РК, Ф. 1802, Оп. 1, Д. 90, Л. 7; АП РК, Ф. 708, Оп. 1, Д. 42, Л. 172; Оп. 3, Д. 60, Л. 15; История Казахской ССР (эпоха социализма). – Алма-Ата: Наука, 1967. С. 435; Ленинская смена. – 1940. 26 марта.

43  На пороге второй пятилетки. Рапорт комсомола Актюбинской области. – Актюбинск, 1932; Прииртышская правда. – 1929. 26 января, 8,9 февраля, 15,17, 20, 26 марта.

44  ГА РФ. Ф. 5451. Оп. 13. Д. 118.

45  Голощекин Ф.И. Профсоюзы Казахстана - лицом к новым задачам. Речь на IV Всеказахском съезде профсоюзов. – Алма-Ата: Контора краевых периодических изданий, 1932. С. 11-12; Ахметов А.Р. Руководство КПСС формированием и развитием рабочего класса Казахстана // Вопросы истории КПСС. – 1968. №7. С. 50; Казахстан - союзная республика. Стат. Сборник. С. 126; АП РК, Ф. 141, Оп. 1, Д. 574, Л. 136; Ахметов А., Кузьмин-Закс М., Рахимов А. Указ.соч. С. 66.

46  ГА РФ, Ф. 5451, Оп. 12. Д. 248, Л. 66-71; Ахметов А., Кузьмин-Закс М., Рахимов А. Указ. соч. С. 66; Голощекин Ф.И. На пороге второй пятилетки. Речь на V пленуме Казкрайкома ВКП(б) 16 декабря 1932 г. – Алма-Ата-М: Партиздат, 1933. С. 17, 20-21.

47  Вехи консолидации. – Алма-Ата: Казахстан, 1990. С. 162; Казахстан к IX съезду Советов. – Алма-Ата, 1935. С. 168-169; ЦГА РК, Ф. 5, Оп. 15, Д. 90, Л. 29

48 Заволжская М. Ликвидация неграмотности в Кирреспублике // Советская Киргизия. – 1924. №7(10). С. 11-19; Голощекин Ф.И. Казахстан на Октябрьском смотру. – Кзыл-Орда: Кагиз, 1927. С. 16-17; АП РК, Ф. 141, Оп. 1, Д. 1633, Л. 124-126; 52. Мирзоян Л.И. О проекте Конституции Казахской ССР. Цит. по: Антология социально-политической мысли Казахстана с древнейших времен до наших дней (в двух томах). – Алматы: Институт развития Казахстана, 2002. С. 443-450.

49  ГА РФ, Ф. 3316, Оп. 21, Д. 677; Д.685; Оп. 20, Д. 431.

50  Вехи консолидации. – Алма-Ата: Казахстан, 1990.

51  РГАСПИ, Ф. 17, Оп. 69, Д. 593, Л. 16-19; Д. 668, Л. 61-63; Народное хозяйство Казахстана. - 1930. № 3-4. С. 17,19; № 5-6. С.41; Абжанов X. Сельская интеллигенция Казахстана в условиях совершенствования социализма. – Алма-Ата, 1988. С.39; Партийная жизнь Казахстана. – 1990.        № 10. С.77; Изменения социальной  структуры советского общества (1921 - середина 30-х годов). – М.,1979. С.295.

 

 

Список опубликованных работ по теме диссертации

 

1 Основные источники по истории развития интеллигенции Западного Казахстана // Материалы международной научно-практической конференции «10 лет суверенному Казахстану: ретроспективы, анализ и перспективы». –  Актобе. – 2001. С. 307-312.

2 Социально-профессиональная структура интеллигенции Западного Казахстана // Материалы Международного Шалкарского форума. – Уральск. – 2004. С. 261-265

3 Ауыл еңбекшілеріне интернационалдық және патриоттык тәрбие берудегі қоғамдық ұйымдардың ролі (30 жылдары) // М.Өтемісов атындағы БҚМУ хабаршысы. – 2008. - № 4.- 141-145 бб.

4 Советская модернизация Казахского общества: Некоторые вопросы историографии //Вестник ЗКГУ им.М.Утемисова. - 2008. - № 4.- С.163-172

5 Казахское общество в 1920 гг. - структура, социально-экономическое

 состояние //Вестник ЕНУ им. Гумилева. - 2008. - № 5. - С. 214-217

6 Некоторые вопросы в сфере миграции населения РК // Материалы международной научно-практической конференции «Казахская диаспора: прошлое, настоящее и будущее» - Баян-Олгей (Республика Монголия). - 2009. - С.100-104

7 Некоторые проблемы трансформации социально-политической культуры казахского общества. 1920-1930гг. //Вестник Евразийского гуманитарного института. - 2009. -№1. - С.33-39

8 Создание профсоюзов Казахстана и проблемы управления. //Поиск. - 2009. - № 1.- С. 171-177

9 Особенности подготовки новых кадров интеллигенции в Казахстане (20-е годы) // Поиск.- 2009. - № 1. - С. 177-183

10 Переселение населения в Казахстане и их влияние на социальные процессы (20-30-е годы) // Вестник Семипалатинского государственного университета им. Шакарима. - 2009. - №1. - С. 48-50

11 Становление системы общественных организаций в КАССР: типология и проблемы управления //Вестник Семипалатинского государственного университета им. Шакарима. - 2009. - №1. - С. 50-53

12 Портреты на фоне эпохи. К 90-летию движения Алаш. (в соавторстве). //Исторический архив. – Москва, 2009. - №1.- С. 90-100

13 К вопросу о социальном облике казахского общества к 1936 году. // Вестник Атырауского государственного университета им.                                      Х. Досмухамедова.- 2009.- №1.- С.16-20

14 Общественные организации Казахстана и модернизация аула в 20-30-е годы XX в. //Вестник Актюбинского педагогического государственного университета.-2009. -№ 1. - С.27-30

15 Становление системы общественных организаций в КАССР: типология и проблемы управления //Вестник КазНПУ им. Абая. Серия «Исторические и социально-политические науки». -2009. - №1.- С.65-68

16 Проблемы преобразований политической и правовой культуры общества в Казахстане (1920-1930гг.) // - Отан тарихы. - 2009. - №1. - С. 206-214

17 Профсоюзы и некоторые проблемы изменения социально-политической культуры казахского общества (20-е г. ХХ в.) //Материалы III международной научно-практической конференции «Жас ғалым - 2009». –Тараз, 2009.- С. 60-64

18 Молодежная политика СССР: некоторые уроки 1920-1930 гг. // Материалы II международной научно-практической конференции «Молодежь и наука: реальность и будущее». Невинномыский институт экономики, управления и права. - 2009. - Т.З. - С. 150-152

19 Қазақстандағы миграция мәселелерінің мемлекеттік саясаты (1926-2002) // IX Сәтбаев оқуларының материалдары. – Павлодар, 2009. - Т.2., 1 - бөлім. - 147-151 бб.

20 Деятельность общественных организаций Казахстана в период политики «Военного коммунизма» и НЭПА //Вестник Высшей школы Казахстана. - 2009. - №2.  – С. 172-176

21 Вовлечение женщин в производственную и общественную жизнь в Казахстане (20-е годы XX в.) //Педагогический вестник Казахстана. Спецвыпуск. – Павлодар, 2009.-  № 2. - С.179-184

22 Социально-политическая активность масс в 20-е годы: создание новых типов идентичности и солидарности //Вестник КарГУ им.Е.Букетова. Серия «история, философия, право». - 2009.  - №2.  - С. 138-145

23 Параметры модернизации казахского общества в 20-е годы // Материалы международной научно-практической конференции «Формирование казахской государственности и историко-культурные ценности Туркского мира». – Шымкент, 2009. - Т. 2. - С. 20-24

24 Политический механизм формирования советской идентичности казахского этноса в 20-30-е годы XX в // Материалы международной научно-практической конференции «Актуальные проблемы исторической науки Казахстана» - Алматы, 2009. - С. 603-609

25  К вопросу об инструментах социальной консолидации национальных масс в условиях создания командно-административной системы и мобилизационной экономики //Вестник КазНУ им. аль-Фараби. Серия историческая. - 2009. - №2. - с.96-100

26 Қазақстандағы қоғамдық ұйымдар тарихынан // Қазақ тарихы. - 2009. - №3. -24-27 бб.

27 Роль институтов просвещения и образования в социальной модер-низации казахского социума (20-е годы ХХв.) //Материалы РНПК «Высшее профессиональные образование в современном Казахстане: проблемы и перспективы развития» - Семей, 2009. - С. 342-344

28 Формирование советской идентичности казахского этноса: политичес-кий механизм и социокультурная реальность (20-30-е годы ХХв.) //Вестник Западно-Казахстанской гуманитарной академии. - 2009. - №3. - С. 182-187

29 Из истории подготовки кадров в Казахстане (20-30-е годы XXв.) // Материалы МНПК «Роль национальной интеллигенции в истории в начале ХХв». – Орал, 2009. - С.214-217

30 Образование как фактор социальной модернизации традиционного общества (на примере Казахстана 1920-1930гг) //Вестник Российского университета дружбы народов. – Москва, 2009. - №3. - С.70-75

31 Религиозные организации Казахстана и новые политические условия в 1920-1930 гг.// Грани познания: Сб. научных трудов молодых ученых – Уфа: Академия ВЭГУ. – 2009. - № 14. – С. 36-43

32 Некоторые проблемы изучения социальной модернизации казахского общества в первой половине XX в. // «Алаш». - 2009. - № 3 (24). - С.122-127

33 Женский вопрос в контексте национальной модернизации казахского общества // Материалы международной научно-практической конференции «К единству России: аспекты регионального и национального взаимодействия». – Элиста – 2009. – С. 430-434

34 Идея Евразийства: опыт и перспективы развития межэтнических отношении в Казахстане и ближнем зарубежье// Степной край Евразии. Историко-культурное взаимодействие и современность. Тезисы докладов и сообщении VI международной научной конференции. – Омск – Костанай, 2009. - С. 206 - 209

35  Женские организации в Казахстане и советская практика формирования гражданской активности в 1920-1930 гг. // Вестник СГСЭУ (Саратовский государственный социально-экономический университет). - 2009. - №4. - С. 214-217

36  Религиозные организации Казахстана и новые политические условия в 1920-1930гг. // Материалы международной научно-практической конференции «Обновление и развитие – через интеграцию науки, образования и производства». – Орал, 2009. – С.78-84

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

2010
Автореферат
float(0.187360048294)