Эволюция представлений о верховной власти в обществах тюркского периода (VI – XIIвв.)

УДК 94:321 «05/11»                                                                    На правах  рукописи

 

 

 

 

 

 

ТУКЕШЕВА Назгуль Мукатаевна

 

 

 

 

Эволюция представлений о верховной власти в обществах тюркского периода (VIXII вв.)

 

 

 

 

 

Специальность 07.00.02 – Отечественная история

(История Республики Казахстан)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

А В Т О Р Е Ф Е Р А Т

диссертации на соискание ученой степени

кандидата исторических наук

 

 

 

 

 

                                   

 

 

 

Республика Казахстан

Уральск 2007

Работа выполнена на кафедре истории Республики Казахстан

Западно-Казахстанского государственного университета им. М. Утемисова

 

 

 

Научный руководитель:                доктор исторических наук,

                                                        профессор Сдыков М.Н.   

 

Официальные оппоненты:              доктор исторических наук,

                                                        профессор Сыздыков С.М.

 

                                                        кандидат исторических наук,

                                                        доцент Ерофеева И.В.

 

 

 

Ведущая организация:                            институт Истории и  этнологии

                                                                  им. Ч. Валиханова

 

 

 

Защита диссертации состоится «9»  июля 2007г. в 10.00 часов на заседании диссертационного Совета ОД 14.61.26. по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора исторических наук по специальности 07.00.02. – Отечественная история (История Республики Казахстан) в Западно-Казахстанском государственном университете имени М.Утемисова по адресу:  090000, г. Уральск, ул. Ж. Молдагалиева, 19.  

 

 

 

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Западно-Казахстанского государственного университета имени М.Утемисова

 

 

 

Автореферат разослан «__» июня 2007 г.

 

 

 

 

 

Ученый секретарь

диссертационного совета,

кандидат исторических наук           Мажитов Р. С.

 

 
 

 


ВВЕДЕНИЕ

 

Актуальность темы исследования. Казахстан является наследником не только материальной и духовной культуры, но и политической культуры народов, населявших территорию Казахстана в древности и средневековье. Более того, становление казахской государственности предопределено предшествующими этапами исторического развития этих народов, создавших свои государственные объединения. Однако в настоящее время история развития политической системы кочевых и полукочевых народов Казахстана недостаточно представлена в научной среде.

Изучение становления и формирования институтов власти кочевых обществ затрагивает коренные аспекты отечественной истории. Самобытность и специфика казахского общества, его государственно-политического строя были определены предшествующими этапами развития кочевых народов Казахстана. Несмотря на достаточно широкий круг источников, в современной историографии недостаточно полно и объективно выявлена роль верховной власти и её функционального назначения в организации кочевого социума и государства. В исторической науке достаточно хорошо исследована проблема формирования института верховной власти в постмонгольских государствах на территории Казахстана, тогда как основы и корни тюрко-монгольских государств уходят в древность. При этом социально-политическое сознание и политические традиции тюркских обществ не изучены в полной мере.

Научное понимание верховной власти в кочевом обществе базировалось в недавнем прошлом на парадигмах марксистского и европейского подходов. Сложился некий стереотип восприятия кочевого правителя как военного предводителя, организатора военных подходов. Тогда как анализ сведений нарративных источников выявляет более широкую функциональную составляющую деятельности правителей домонгольского периода и в целом института верховной власти в кочевых государствах.

Актуальность проблемы обуславливается также приоритетной направленностью деятельности лидера в общественном процессе. Видение общественной истории как результат деятельности отдельных исторических личностей является наиболее ранней формой отражения социальной реальности. Первыми, кто обратился к роли главы государства в общественно-политическом процессе традиционного общества, были средневековые мыслители: Аль-Фараби, Ю. Баласагуни, М.Х. Дулати.

Изучение круга представлений о социально-политическом назначении верховной власти остаётся актуальным не только для исторического прошлого. Многие явления современной политической жизни не могут быть поняты без обращения к специфике политического и правового сознания тех народов, которые именовались в прошлом «патриархальными» или «традиционными».

В связи с вышесказанным, актуальный характер предлагаемой темы исследования определяется следующим:

 

▪ изучение данной проблемы важно в контексте исследования политической системы кочевых обществ территории Казахстана. У кочевых тюркских народов сложились специфические представления о власти, которые определили многие особенности политического сознания и идеологии этих обществ, продиктованные их мировосприятием;

▪ изучение данной проблемы позволяет понять назначение и специфику в целом института верховной власти у номадов Центральной Азии;

▪ исследования такого рода помогут проследить преемственность, генезис и трансформацию в восприятии политических лидеров в традиционном казахском обществе

▪ потестарно-политические отношения в казахском обществе невозможно объективно изучить без понимания политических традиций тюркского периода.

Степень изученности проблемы. Современные исследования свидетельствуют о новом уровне подхода учёных к институту верховной власти в кочевом обществе.  Имеющиеся в научной литературе публикации по исследуемой проблеме можно условно разделить на несколько теоретических блоков. Прежде всего, это исследования проблемы возникновения и развития потестарно-политических систем номадных обществ, в которых институт лидерства рассматривается как составная часть системы управления кочевыми общинами. Исторические и социально-политические аспекты этой проблемы  анализируются в работах отечественных и зарубежных исследователей:         Б.Е. Кумекова, А.М. Хазанова, Г.Е. Маркова, Л.С. Васильева, А.Г. Малявкина, С.Г. Кляшторного, Л.Е. Куббеля, Л.Р. Кызласова, Д.Д. Савинова, А.В. Марей, С.П. Васютина, В.В. Боброва В.В. и др. [1].

В работах С.Г. Кляшторного впервые делается попытка обратить внимание на особую роль тюркских каганов в обществе. По мнению ученого, основу власти тюркских каганов составляло триединое понятие «народ-государство-закон» [2].

Теоретические основы политогенеза кочевников разработал Н.Н. Крадин [3]. Он предложил использовать понятие «кочевая империя», тем самым адекватно обозначив особенности социально-политического развития номадов. Н.Н. Крадин выделяет отличие вождя и правителя раннего государства, связанное с минимальной зависимостью от социальных групп. Основные пути политогенеза кочевников классифицирует Л.Е.Куббель. Социальные группы, определяющие основные направления политогенеза номадных обществ, выделяет А.М. Хазанов. Ряд характерных черт для вождества выделили            Г. Клаэссен и П. Скальник. Одной из этих черт является наличие общей идеологии для её составных частей [4]. Западный востоковед Л. Кредер историю кочевых обществ понимал как историю культуры [5; с.37]. Новозеландский историк Дж. Саундерс  в отличие от других последователей концепций цикличности кочевых империй, рассматривал создание Монгольской империи как ключевой момент в истории Евразии [5; с.59].

В отдельный ряд необходимо поставить работы, ставшие классикой историографии тюркских народов: Ч.Ч.Валиханова, А.И. Лёвшина, В.В. Бартольда, А.Н. Бернштама, В.А. Гордлевского, Л.Н. Гумилёва [6]. Приведенные Ч.Валихановым предания, сохранившиеся в народной памяти Дашт-и-Кыпчака, свидетельствует о существовании понятий «ак-тор» («светлый путь»), «торе» (верховный правитель, господин) среди населения Казахстана ещё до формирования идеологии чингизизма. По свидетельству А.И. Лёвшина казахи видели в персоне правителя связь с установлением порядка, справедливости и правосудия.

В работах основателя российской востоковедческой школы академика Бартольда В.В. по истории «турецких» народов мотивировка власти тюркских каганов связывается с процессом формирования имперской аристократии, делается акцент на доминировании имперских взглядов в древнетюркских источниках. В целом у кочевников, по мнению В.В Бартольда, нет юридической определенности по обладанию властью, а есть только соответствующие политические традиции. В работе А.Н. Бернштама с позиций классового подхода представлена роль носителя титула «каган» как военного предводителя, мудрость которого сводится к умению организовывать завоевательные походы и грабежи оседло-земледельческих регионов. Данная позиция аргументируется тем, что родовой вождь через военную деятельность повысил свой политический статус и превратился в главу государства [6].   

Роль системы генеалогического родства в сфере мировоззрения и идеологии, распределения властных функций отмечается в работах Ю.А. Зуева, Н.Е. Масанова [7].

Роль религиозных представлений в оформлении государственной власти анализируются в работах С.А. Плетневой, С.А. Гусейнова, Ю.А. Зуева,                Г.Е. Агелеуова, Э.Б. Мижита,  И.Е. Петросяна, В.Н. Басилова, Н.Н. Крадина, Н.В. Абаева и др. [8]. Многие авторы на основе системного анализа мифоло-гического пантеона рассматривают тенгризм в качестве государственного культа тюркских обществ, основными элементами которой являются культ Тенгри, культ предков, сакрализация власти правителя [9].  

История последовательной трансформации элементов космогонических представлений и культурной преемственности юечжи - «тохарского» и иранско-тюркско-монгольского этнического круга дана в работе Ю.А. Зуева «Ранние тюрки: очерки истории и идеологии» [10].

Проблеме преемственности историографических традиций среди кочевых обитателей Монголии посвящена работа Ш. Бира «Монгольская историо-графия (XIII–XVII вв.)» [11]. Изучая историко-политическую концепцию хаганской власти у древних кочевников (монголов), Ш. Бира низводит процесс генезиса историко-политических идей кочевых народностей (преемниками которых стали тюрки, затем монголы средневековья) ко времени гуннов. Вопрос о преемственности историографических традиций камнеписных текстов тюркских и уйгурских каганов, свидетельствующих о наследовании государственной системы и идеологии, является предметом исследования            С.Г. Кляшторного, И.Л. Кызласова [12]. Возникновение рунического письма, тюркской государственности и создание собственных институтов власти во главе с каганом как целостного единого исторического процесса рассмат-ривается в работе А.М. Щербака, английского лингвиста Дж. Клосона [13].

Проблема верховной власти в системе традиционных представлений исследована в работах Т.Д. Скрынниковой, Ш.М. Мустафаева [14]. Российский учёный Т.Д. Скрынникова рассматривает одно из идеологических представлений монгольского общества - соотношение власти и харизмы правителя. Фиксируя различия в отдельных компонентах, которые связаны с кочевыми и земледельческими цивилизациями. Ш.М. Мустафаев считает, что в «Огуз-наме» можно наблюдать трансформацию огузской концепции власти, включившей со временем элементы иранской и среднеазиатской традиции государственности.

Вопрос об идеологических тенденций тюркских кочевников Центральной Азии раскрывается в работах С.Г. Кляшторного, Г.И. Султанова,                        И.Л. Кызласова, И.В. Кормушина, В.Р. Фельдмана, итальянского тюрколога              А. Бомбачи, французского тюрколога, автора исследований историко-культурных проблем и  мировоззрения древних тюрков Л. Базена [15]. В исследовании Н.А. Рахмонова «Орхоно-енисейские памятники и тюркские эпосы» высказывается мнение, что идейно-политические взгляды тюркского общества VII-VIII вв. послужили созданию образа кагана-героя в письменной литературе [16; 45].

Среди исследований о формировании и особенностях функционирования древнетюркской ономастики, детерминативов в контексте данного исследо-вания важны работы японского историка Ширатори Кукачи (Shiratori K. A Study on the Titles Kagan and Katun – Memoirs of the Research Department of the Tokyo Bunko. Tokyo. 1926. p.1-39) [5; 99-100]; финского этнографа и лингвиста Рамстедта Г.Й. [5; с.56]; японского историка-тюрколога Мори Масао;                Э.Дж. Пуллиблэнка. Также в этот ряд необходимо включить работы                     С.Г. Кляшторного, Ф.С. Фасеева, Н.Н. Кононова, А.С. Аманжолова,                      В.У. Махпирова [17].

У западных исследователей особый интерес вызывает весьма специфический комплекс – языковой, литературный, религиозный и общекультурный синкретизм, характерный для Центральной Азии в I - начале II тыс. [18]. 

Политико-правовые аспекты истории средневековых государств территории Казахстана освещаются в работах Е.И. Кычанова, Т.С. Жумаганбетова,                 Т.И. Султанова, Э. Хара-Давана, А. Дугина и др. [19].

Существуют работы о роли современного главы государства, затраги-вающие политологические и философские аспекты проблемы политического лидерства в современном обществе. К числу таких работ относятся работы    Л.И. Тунгатаровой, А.К. Жарикбаева [20].

Теоретически исследования по изучаемой проблеме можно классифици-ровать на следующие группы: 1) работы, освещающие проблему института государственности и верховной власти в номадных обществах ранних кочевников; 2) работы, освещающие проблему института государственности и  верховной власти в номадных обществах тюркского периода; 3) работы, освещающие проблему института государственности и  верховной власти в номадных обществах монгольского периода и постмонгольского периода.

На современном этапе развития исторической науки Казахстана при изучении истории древних, средневековых обществ территории Казахстана и казахского общества рассматриваются проблемы становления государственности, права, института ханской власти. К сожалению, во многих исследованиях подчеркивается роль чингизизма в становлении политической системы постмонгольских государств территории Казахстана. Не учитывается существование политико-правовых воззрений на верховную власть в тюркских обществах, населявших территорию Казахстана до монгольского завоевания. Суждения некоторых исследователей достаточно узко определяют роль мировоззренческой системы тюркских народностей на территории Казахстана и её влияние на становление политических воззрений о власти. В целом данный процесс связывается только с образованием имперской структуры власти, навязанной кочевому обществу. Предметом рассмотрения многих исследователей является сакральный характер власти в рамках космогонических представлений тюркских обществ раннего средневековья, тогда как религиозные, политико-правовые и другие аспекты, необходимо рассматривать как целостное восприятие мира, в котором непосредственно определенное место занимали представления о власти. Таким образом, предлагаемая проблема не являлась предметом специального исследования, решение задач которой предлагается в данном диссертационном исследовании.

Цели и задачи исследования. Целью исследования является изучение представлений о верховной власти в обществах тюркского периода (VI-XII вв.).

Исходя из целей исследования, нами поставлены следующие задачи:

▪ выявление внутренней связи и логики восприятия большого круга концептуальных воззрений о власти;

▪ на основе анализа сведений письменных источников показать, что представления о верховной власти являются составными частями единой мировоззренческой системы обществ тюркского периода (VI-XII в.в.);

▪ на основе анализа исторических источников изучить роль верховного правителя в социуме через определение особенностей политического, идеологического, правового сознания кочевого тюркского общества (раскрыть понятия «törü», «тенри кут»);

▪ определить характер представлений о месте верховного правителя в потестарно-политической структуре тюркского общества, его взаимодействия с социумом («кодекс чести» правителя).

Методологической основой исследования  являются принципы научного анализа исторических сведений. Это принципы историзма, развития, научности, объективности; понимание общества как целостности; учёт мировосприятия людей прошлого, стереотипов мышления и поведения; методов исторического познания – диалог историка и источника; конструирование исторического факта и исследуемого объекта.

Объектом исследования являются представления о верховной власти, их эволюция в исторический период, обозначаемый в хронологии истории Казахстана как тюркский (VI-XII вв.).

Предметом диссертационного исследования характеристика круга представлений о верховной власти в обществах тюркского периода посредством анализа нарративных письменных источников и этнографического материала.

Хронологические рамки исследования определяются как тюркский период, датируемый VI-XII веками. Под «тюркским периодом» понимается существование государств тюркоязычных племен на территории Казахстана  в VI-XII вв. (Тюркский каганат, Западно-Тюркский и Восточно-Тюркский каганаты, Тюргешский каганат, Карлукский и Огузский каганаты, Уйгурский каганат, Караханидское государство, государства найманов и кереитов, Кыпчакское государство).  Хронологические рамки VI-XII века взяты с учётом консервативности и традиционности обществ рассматриваемого периода.

Научная новизна исследования состоит в следующем:

▪ работа является интегрирующим подходом в исследовании социально-политического, религиозно-идеологического, политико-правового аспектов восприятия верховной власти в обществах тюркского периода истории Казахстана (VI-XII вв.).

▪ выявление круга представлений о верховной власти через анализ специфичных социально-политических категорий «törü» (закон), «äl» (государство), «bodun» (народ) и мировоззренческих категорий «täңрi» (тенгри), «kyт» (харизма), «Joл» (путь), характерных для тюркских обществ средневековья.

▪ изучение понимания верховной власти в контексте системы традиционных представлений через картину мира и законы мышления кочевых и полукочевых тюркских народов.

Источниковую основу исследования составили тюркские источники – это древнетюркские рунические надписи (енисейские, таласские, орхонские), «Гадательная книга» (IX-X вв.), а также произведения Ю. Баласагуни,             М. Кашгари  [21]. Их можно разделить хронологически (на ранние и поздние) по идейной направленности, по форме, по степени близости к арабской или тюркской культуре. Наиболее ранние памятники тюркской руники относятся к 10-20 –м гг. VIII в. Это надписи в честь Тоньюкука, Кули-Чор, Онгинский памятник. Памятники с р. Орхон в честь Кюль-тегина и Бильге-кагана (30-е гг. VIII в.) относятся ко Второму Восточно-Тюркскому каганату (682-745 гг.). Уйгуры, создавшие на этих же землях свой каганат (745-840 гг.) оставили памятник в честь Моюн-чора, кагана уйгуров в 747-759 гг., Карабалгасунскую надпись нач IX в. и две стелы – Тесинкую и Терхинскую [22, 11].

Источники «тюркского происхождения» характеризуют взгляды на жизнь и мироздание тюркского общества, в котором они отводят особенную роль носителю верховной власти, отвечающему за гармонию общества и мира в целом. Тюрки основывали свои своды правил и кодексы поведения, исходя из своих представлений истинных кочевников. 

В «Кутатгу билиг» Юсуфа Баласагуни (изданного В.В. Радловым в 1910 г.) выясняется круг вопросов, касающихся управления государством [23]. Доминантой идеального правления преподносится закон, выраженный в тексте тюркским словом «törü». Автор, знакомый с арабской и персидской литературой, описывает просвещенного правителя. Однако представление о предназначении верховной власти сохранила идеалы кочевого тюркского общества. «Кутатгу билиг» представляет собой политический трактат, отразивший воззрения на верховную власть в тюркской среде. Фольклорный материал, приведенный в «Диван лугат ат-турк» Махмуда ал-Кашгари, отчетливо отражает вопрос о роли и месте правителя в тюркском обществе. [24]. «Огуз-наме» повествует о создании первого государства кочевников легендарным Огуз-каганом. Сведения источника предельно ясно характеризуют мировоззренческие аспекты восприятия верховной власти тюркских племен [25].

В историко-философских трактатах Аль-Фараби приводятся идеи, близкие по замыслу с содержанием «Кутатгу билиг» [26]. Главной установкой правителя в деле управления государством Аль-Фараби объявляет хороший закон. Наряду с функциональными вышеперечисленными обязанностями тюркских правителей, одним из видов государственной деятельности считалась подготовка поучений. Произведение Аль-Фараби, как и труд Ю. Баласагуни, принадлежит к тому кругу источников, которые, резюмируя существующие представления в тюркском обществе средневековья, отмечают новые критерии в восприятии верховной власти.

      На основании данных корпуса китайских источников можно проследить генезис политических воззрений на верховную власть тюркских народов и заключить, что их основы сложились ещё в древности [27]. Китайские источники отражают представления «варваров» не в полной мере, часто искажают какие-то сюжеты в угоду великоханской идеологии. Многие китайские понятия и термины, используемые при описании северных кочевых народов, не отражают подлинной сущности институтов власти в кочевом обществе. Вместе с тем, китайские хроники содержат внушительный объём информации, позволяющий реконструировать суждения о верховной власти в кочевом обществе. В функциональные обязанности «главного» кочевника входило строгое соблюдение обычаев, традиций и установлений предков. Судя по данным китайских источников, «завещание» или «поучения» правителей кочевников имели общую форму и традицию.

Исторические судьбы, традиции государственности, мировоззрение тюрко-монгольских народов демонстрируют генетическую близость. Поэтому привлечение монгольских текстов позволяют восстановить широкий исторический контекст. «Неофициальная» история монголов представлена в «Сокровенном сказании» (1240г.), «Чингис-наме» (XVI в.) Утемиш-ходжи ибн Маулан Мухаммада Дости и «Алтан тобчи» (50 гг. XVII в.) [28]. «Народные произведения» способствуют более глубокому пониманию назначения верховной власти в тюркском обществе средневековья, в которых сравнение дано в системе традиционных ценностных воззрений тюрко-монгольских народов.

Арабо-персидские источники отличаются от вышеназванных рядом характерных черт. Арабская историко-географическая школа (IX-XV в.в.), известная своими традициями в описании кочевых обществ, иным образом воспринимала верховную власть у тюркских народов. Позиции многих авторов определялись дифференциацией на мусульманский и немусульманский мир. Можно проследить также влияние мусульманских религиозных догматов на восприятие верховного правителя у кочевых народов Центральной Азии. Например, в произведениях этого круга проявляется представление о «просвещенном» государе, которое может быть соотнесено с идеей мудрого кагана, обладающего «знанием Пути».

К этому ряду можно отнести «Записки» Ибн Фадлана, сочинение            Абу-Абдаллаха-ал-Хорезми (X в.) «Мафатих ал-улум» (т.е. ключи наук) [24]. Сочинение Гардизи «Зайн ал – ахбар» «Украшение известий» написана в царствование газневидского султана Абд ар-Рашида (1050-1053). Известная единственная рукопись этого сочинения находится в Оксфордской библиотеке. Благодаря работам В.В. Бартольда по источниковедению, мы смогли использовать в своей работе главу о тюркских народах. Эти сведения о тюркских племенах частично повторяются в «Своде летописей» (Муджмал ат-таварих) неизвестного автора XII в. и «Сборнике анекдотов и блестящих рассказов» Мухаммеда ал-Ауфи (XIII в.) [29, с.23-24]. Сочинение Джамал ал-Карши ал-Мулхакат би-с-сурах содержит сведения по истории раннего ислама, о мусульманских династиях, включая собственно центральноазиатские династии, в частности Караханидской [30].

В «Сборнике летописей» («Джами-ат таварих», 1310-1311гг.) Рашид-ад дина скрупулезно описывается общественная структура и социальная организация народов тюрко-монгольского круга, что выделяет его труд из разряда ему подобных [31]. Наше внимание в первую очередь привлекли так называемые «билики» Чингис-хана. Большинство исследователей не обращали на них должного внимания, считая их недостаточно репрезентативными, носящими преимущественно фольклорный характер. Поучения имеют социо-нормативную направленность и имеют аналогичную с эпитафиями тюркских каганов, «Кутатгу билиг» и трактатами Аль-Фараби содержание. В традиционной системе кочевого общества «билики» определяют роль правителя как носителя социопорядка.

Для сравнительного анализа важен был корпус персидских источников.  Это «Таварих - и Гузида–йи нусрат-наме» неизвестного автора, «Фатх-наме» Гулама Шада, «Шайбани-наме» Камал-ад Дина Али Бинаи,  «Та'рих – и Абу-л-хайр-хани» Ма'суд бека Усмана Кухистани, «Бадаи Ал-Вакаи» Зайн-ад-Дина Васифи, «Ислам-наме Мола Абд-ал Алима, «Фирдаус Ал-Икбал» Му'ниса и др [32]. Содержащиеся в них сведения отражают трансфомацию концептуальной основы представлений о верховной власти в тюркских обществах позднего средневековья, обусловленные широким распространением ислама и соответственно идеологии власти.

Анализ источников выявил достаточно большой диапазон представлений о социально-политической роли верховной власти в тюркском обществе средневековья. Об их устойчивости и распространенности в исследуемую эпоху свидетельствует, прежде всего, объем сведений. На их основе мы выделили ключевые понятия, которые заключают в себе основные постулаты предназначения верховной власти в тюркском обществе средневековья. Поэтому структурное деление нашей работы на отдельные главы, предусматривает рассмотрение основных групп представлений, определяющие понимание верховной власти в обществах рассматриваемого периода.

Основные положения, выносимые на защиту:

▪ верховный правитель в обществах тюркского периода обеспечивал стабильное функционирование тюркского социума в социальной и политической сферах;

▪ идеологическим обоснованием верховной власти в системе традиционных представлений тюркского общества служила идея «небесной» инвеституры;

▪ соотношение харизмы и власти являлась специфическим способом деятельности тюркского социума, обоснованием права на верховную власть;

▪ функционирование верховной власти в тюркском обществе средневековья обеспечивалось посредством политико-правовой системы ценностей «törü»;

▪ верховный правитель в тюркском обществе средневековья являлся носителем идеи порядка;

▪ потестарно-политическая структура тюркского общества определила статус и функциональную деятельность политического лидера.

Научно-практическая значимость работы обусловлена возможностью использования материалов диссертационного исследования при решении задач кочевниковедения, изучении принципов организации кочевой государственности и потестарно-политической системы кочевников. Результаты диссертации могут быть использованы для составления лекций, разработке спецкурсов, спецсеминаров по курсу «История средневековых государств на территории Казахстана», «Правовая культура кочевников Казахстана» и составлению учебно-методического пособия для исторических специальностей по указанному периоду.

Апробация работы. Основные положения диссертационной работы были изложены в 8 научных публикациях, опубликованных в журналах «Поиск», «Вестник Западно-Казахстанского государственного университета», «Вопросы истории и археологии Западного Казахстана», сборниках международных, межрегиональных и республиканских научно-практических конференций.

Диссертация обсуждена и рекомендована к защите кафедрой истории Республики Казахстан Западно-Казахстанского государственного университета им. М. Утемисова.

Структура работы. Диссертация состоит из введения, трёх глав, заключения и списка использованных источников, приложения. 

 

 

 

 

 

 

 

 

      ОСНОВНАЯ ЧАСТЬ

 

Во введении обосновывается актуальность и новизна избранной темы, раскрывается историография проблемы, определяются цели и задачи исследования, хронологические рамки, объект и предмет исследования, методологическая основа и источниковая база, практическая значимость работы и её апробация, указана структура диссертации.

В первой главе «Небесная легитимация верховной власти» делается акцент на анализе мировоззренческой системы – тенгрианства, характерного для обществ тюркского периода, в контексте которой определялись представления о верховной власти.

В своей работе мы предлагаем рассматривать «тенгрианство» как мировоззренческую систему, а не религиозную и философскую. Последние определения ограничены для объяснения многих аспектов жизнедеятельности номадных социумов Казахстана и являются одними из ключевых элементов тенгрианства. Тенгрианство включает религию, морально-этические установки, политико-правовые воззрения номадов Казахстана и Центральной Азии. Изначально в этой системе определялось место и роль властителя, властных отношений в целом.

В картине мира тюркского общества «Тенгри-Люди-Земля» наисвысшим статусом обладал Тенгри как источник блага для всего сущего [33, 83 б.]. Строгий мировой порядок, согласно источникам, определён как: «Тан (небо) – правитель (каган) – ел (племенной союз) – торю (установления тюркского народа) - люди (социум) - ер (земля)». Все указанные элементы всеобщего порядка взаимосвязаны и взаимозависимы. Данная парадигма власти характерна для политических воззрений кочевников Казахстана всего средневекового периода. Единственным дополнением является идея об изначальном господстве каганов из рода Ашина. Так, через мифотворчество представители рода Ашина включили себя в систему мироустройства древних кочевников Казахстана, что впрочем, проделывали все правители последующих государственных образований изучаемого периода. Была создана такая государственная идеология, которая гармонично влилась в существующий мировоззренческий императив. В учёт необходимо брать и то, что у номадов уже существовало определенное понимание верховной власти, существенным выражением которой был культ вождя, сакральный характер власти, культ родовых и племенных предков. Дальнейший генезис института власти, появление его государственной формы потребовало идеологического оформления. Появилась настоятельная потребность интерпретации культа предков как государственного. Возведение определенных культов тенгрианства в статус государственных преследовало цель повысить престиж центральной власти.

Древнетюркские надписи дают много примеров того, что Тенгри ниспослал благодать или побуждал к созданию и воссозданию государства тюрков. Государство преподносилось как форма упорядочивания социума                   (Täңрi äliмkä)» [22, с.161,269,278]. Часто встречающееся выражение в древнетюркских памятниках «Іл бiрiгме теңрi – Небо, дарующее нам государство» (КТм, 4) [34, с.60] характеризует созидательную функцию Тенгри. В некоторых эпитафиях проводится параллель: «В голубом небе были солнце и луна, на бурой земле были государство и хан…» [22, с.252]. В этой аксиоме в сравнительной форме показан единый космический порядок, центром которого были правители, следующие воле Тенгри, поэтому помощь в управлении уместна.

Каган, поставленный Тенгри, является гарантом существования народа. В свою очередь, уход народа от кагана лишает его покровительства Тенгри, что ведет к гибели тюркского народа и распаду государства. Указания Тенгри, общий космический порядок предписывают повиновение тюрков кагану, а других народов тюркам. Это повиновение не должно быть изменено, поскольку это сразу же нарушит единый вселенский порядок. Управление государством - это долг кагана перед Тенгри, он избран им. Покровительство Тенгри позволяет кагану со своими политическими и социальными обязанностями справляться на надлежащем уровне. Отклонение от «небесных» предписаний ведёт к распаду государства и потере подданных. В связи с этим, тюркское выражение «Tänrі jaratmis türk bilgä qaγan» (БК, 1) - «Бильге-хаган, рожденный судьбою от Неба» или «поставленный Небом» позволяет рассматривать верховных правителей лишь избранниками Тенгри с определенным статусом в общественной структуре. Эпитет «Подобный Небу» указывает на универсальность личности правителя по отношению к социуму.

«Небесная» инвеститура не являлась наследственной. Получение санкции Тенгри было важно каждым последующим каганом, что являлось доказательством его легитимности и обязательным условием наследования престола. Легенды о «небесном происхождении» правителя или в целом правящего рода подкрепляют их высокий статус в генеалогической системе родов и племён, что даёт приоритет в политических и социальных отношениях. В «Огуз-наме» прямым текстом сказано, что «небесный владыка поручил Огуз–кагану земные просторы, обязал править и обустраивать народ» [35, с.43].   

В качестве ставленника Тенгри каган наделялся «небесной харизмой» и в силу этого становился носителем благодатной (сакральной) власти. В традиционной тюркской культуре феномен харизмы верховного правителя обозначался термином «каганлы кут» или «танри кут» [36, с.300]. Указанные понятия предполагают не только небесное происхождение данной субстанции, но и полноту обладания верховной властью.  Наличие «кута» являлось обязательным условием для наследника престола «kутум бар ÿчÿн kаŋан олуртум» [37, с.58]. Посредством обладания «каганлы кут», правитель благоприятно решал дела государства. Анализ сведений источников выявил, что «кут» можно отдать (лишиться её), «кут» связан с достоинством кагана (почтением к кагану), «кут» имеет отношение к заветам предков, «кут» исходит от Тенгри. Идеосемантика с употреблением термина «кут» достаточно широк. Обладатель «кута» мог регулировать жизнь социума, не дав ему погибнуть, «кут» может быть не сохранен правителем, если народ отказывал ему в поддержке. Наличие харизмы/кут у кагана было тождественно обладанию политической властью или её потере. В традиционной тюркской культуре понятие «кут» использовалось не только для обозначения сакральной субстанции. Термин «кут» выражало идею благодати, которая была важна для стабильного существования индивида, воина, семьи, рода, государства в пространственно-историческом времени. Социальное происхождение харизмы правителя было основано на представлении о проекции сакральной субстанции (жизненной силы) всех членов социума в «кут» правителя, вследствие чего она приобретала максимальную силу. Благодаря своей харизме, верховный правитель мог выполнять свои политические и социальные функции в масштабах, не доступных другим лидерам. Конкретным проявлением «кут» был удачный поход, большое количество дани, укрепление и расцвет политического престижа страны, стабильная социально-экономическая ситуация в государстве.

Мировоззренческие представления тюркских народностей послужили объективной основой для формирования государственно-политической идеологии. Воззрения на верховную власть были обусловлены необходимостью в потребности общественного организма в сохранении своей целостности. Они могли вырабатываться под влиянием существующих ценностных установок потестарно-политической культуры общества и не выходить за рамки традиционных норм. Ссылка на Тенгри была способом закрепления места и предназначения верховной власти в картине мира тюркского общества. Эта идея стала частью их потестарно-политической системы. В условиях создания государственности, «тенгрианство» сыграло в определенной мере интегрирующую роль в тюркском обществе и послужило источником как социо-культурного, так и политического единства.

Во второй главе «Правитель – носитель идеи порядка» определяется особенное в политико-правовом восприятии верховной власти в обществах тюркского периода (VI-XII вв.) через анализ социально-политических категорий «тöрÿ» и «Jol».  

Тюркские слова «ТÖRÜ» и «ТÖR», «ТÖRÄ», судя по сведениям источников, близкие по значению понятия, имеют общий корень ТÖR. Первое определяется в качестве порядка, правила, закона, обычая, первоэлемента, «носителя бытия», проявления справедливости. Второй термин обозначает почетное место, ценность, значение, закон, обычай, правило, титул ханских сыновей, суд, судебное решение.

Из рассмотренных нами значений понятия «тöрÿ» в источниках часто упоминается определение «закон», который непосредственно связывается с процессом создания государственной власти. Установление законов и их надлежащее исполнение прямая функция верховного правителя. Именно в рамках эля, соблюдался тöрÿ»: «Пусть будут установлены государство (эль) [и] законы, (äl tõrü)» [38, с.249]. Закон относят к сфере деятельности государственной власти. Установления  называются тюркскими или законами предков. Функция тюркского правителя ограничивалась созиданием, а не созданием тöрÿ. «Тöрÿ» (закон) служил обоснованием и организационной основой для «тöрÿг/төруг». Создание государства и обладание «төруг» были единовременным историческим процесом. Поэтому необходимо понимать под термином «төруг» верховную политическую власть. Каган объединял посредством «törü» племена в одно политическое объединение «äl», передаваемое в текстах источников выражением «іliг тутуп тöрÿг ітмiс» (КТб, 3) [37, с.75]. Создание «äl»  невозможно без «іл» - народа, törü – народных установлений и «тöрÿг/төруг» - верховной власти.

Анализ сведений источников показал более широкий круг применения термина «törü», нормы которого распространялись на все сферы государственной жизни - военную, социальную, политическую, морально-этическую, правовую. Речь идёт о политических традициях управления, основанных на народных обычаях и воззрениях. Они превращаются в общепринятые для кочевых государств тюркоязычных народов политические нормы. «Тöрÿ» аккумулировал в себе общие законы общества и определял стереотип поведения каждого члена социума, в том числе правителя. Период правления каждого нового кагана (хана) фактически сопровождался политико-правовыми установками, которые постановлялись в зависимости от конкретно-исторических условий существования государств и обществ тюркского периода. Проводимые реформы, решения, приказы верховного правителя обязательно должны были аргументироваться нормами тöрÿ. Несомненно «тöрÿ» служило правовым оформлением власти кагана и в целом закрепляло властные отношения в тюркском социуме. Верховный правитель становился первым ревностным исполнителем норм «тöрÿ» и на основе «тöрÿ» обязан был установить Высший Закон, Высшую справедливость.

Законодательно-правовая и управленческая практика кочевых правителей выражалась в «биликах». «Билики» и «ясы» акцентировали внимание на выполнении норм «тöрÿ», являясь неким приложением к ним. Подготовка «биликов» был своего рода политический и социальный долг правителя перед возглавленным им обществом. Главная цель – сохранить целостность государства. В итоги «билики» предстают не просто обобщением опыта конкретного правления, но и осмыслением глобальных тенденций в историческом развитии кочевого общества.

Создателями «тöрÿ» в исторических источниках названы Бумын-каган, Истеми-каган и Огуз-хан, ставшие правителями сразу, после того как «вверху возникло Голубое Небо, а снизу бурая земля». Последующие тюркские правители отмечены как хранители и блюстители торю, то есть время происхождения «тöрÿ/торю» определяется началом истории народа и восходит к «небеснорождённым» предкам. Иначе, это жизненный опыт народа, его функционирование обеспечивает жизнедеятельность социума.

Идея верховенства власти «тöрÿг» исходит от правителя как центра социопорядка, обладателя «торю-пути» и «небесной харизмы». Социально-политическое лидерство обосновывается через «идею Пути», важной составной частью взглядов на верховную власть обществ тюркского периода и выражается термином «йол». «Идея Пути» сформировалась как составная часть идеологических императивов политической системы в период развития тюркской государственности. В картине мира тюркского общества каган выступал как избранник, обладатель и хранитель «Священного Истинного Пути». Основные значения термина «йол» сводится к понятиям – путь или дорога, судьба и способ существования. В данном контексте понятие «Jol/Йол/Путь» необходимо понимать как судьбу правителя, которому определено пройти земной (жизненный путь), возглавляя и прикладывая все усилия во благо государства и народа.

Прослеживается два составных компонента идеи Пути. Первая входит в систему государственного культа и характеризует представление о сакральной функции правителя в качестве избранника Тенгри, отмеченного «небесной благодатью». В рамках «тенгрианства» присутствует представление о связи Верхнего и Среднего миров через посредников. Функция посредничества возложена на «Йол-тенгри» как представителя Верхнего мира и верховного правителя, выполняющего мироустроительную функцию в Среднем мире (людей). Само установление контакта с Тенгри подразумевает «путь к Небу». Маркерами этого пути являются определенные материальные объекты  - гора (Буд-тенгри, Кут-таг, Тенгри-хан), высокое дерево (древо жизни), копье, конь. Если первая составляющая связана с культом Тенгри, вторая – имеет непосредственное отношение к культу предков и социально окрашена. Правитель, знающий путь Тенгри и путь предков, знающий «тöрÿ», имеет способность строить свой «йол» – путь управления народом и его государством. «Йол» правителя это практика его политического опыта, ведущее к одной цели: сохранению государства. «Jol» и «тörü» являются одним из основополагающих начал, оформляющих политико-правовую сторону верховной власти в тюркских обществах средневековья. В конкретном проявлении «путь» своего государства каган стабилизировал посредством проведения правовых установлений, основанных на традиционных нормах жизнедеятельности кочевого социума.

В третьей главе «Место верховного правителя в потестарно-политической организации тюркского общества» определяется статусное положение правителя в социальной и политико-административной структуре тюркских обществ рассматриваемого периода.

В диссертации посредством анализа наиболее значимых тюркских социальных детерминативов, выявляется утверждение титула «каган» в потестарно-политической структуре государств тюркского периода.

Формирование социального детерминатива «каган» в качестве  титула верховного вождя, затем правителя начинается ещё в гуннском государстве. Окончательной укрепление титула за носителем верховной власти происходит в период создания Тюркского каганата (VIв.). По политическим традициям кочевых государств, титул мог быть присвоен в случае победы своего сильного политического противника, либо получен от такового. Появление правителя с титулом «каган» на политической арене степных государств свидетельствовало о зарождении независимого государства, с которым следует устанавливать равноправные отношения.

Политической надстройкой тюркского социума была структура «каган-беки-народ». Здесь «каган» указывается в качестве одного из ключевых элементов политических отношений. Беки – это «обладающие саном» или «именитые» (атлыг) [39, с.141-142]. Беками/bäg (бег, бий, би, бей) называли представителей тюркской родовой аристократии в отличие от простого народа. Позже стало обозначаться вообще всякое «начальство» [40, с.502]. Бек (bäg) был хозяином какого-либо «baγ», территориального объединения, поэтому кагану приходилось считаться с ним и привлекать их к государственной службе. В условиях объединения в государственную структуру, власть кагана ограничивалась именно этой группой традиционных лидеров - «хранителей заповедей предков». Сохранение такого органа государственной власти как совет старейшин свидетельствует о сильных позициях традиционных лидеров в общественных отношениях кочевников тюркского периода. Позже эта тенденция оформляется в институт «бийства».

Каган тот лидер кочевников, власть которого «возвышалась» над традиционными институтами управления. Однако его власть не носила временный характер. Именно присутствие кагана способствовало консолидации номадных социумов в государственную организацию. Необходимость регулирования социально-политических отношений между кочевыми общинами, родами и племенами, между кочевым социумом и оседлым населением, между социальными группами привела к возникновению надобщинной верховной власти. Строгая организация властной структуры способствовала сохранению единства кочевой государственности.

Носитель титула «каган» занимал самую высокую ступень в иерархии социальной организации. Он являлся центром социально-политической организации, олицетворяя собой «эль» - единство тюркского народа. Каган являлся главнокомандующим, стоящий во главе «10 тысячной» военно-иерархической общественной организации. Каган имел право переселить или оставить на прежнем месте обитания подчиненные племена и рода. Имеющейся в нашем распоряжении материал свидетельствует о существовании  в рамках потестарной системы традиционных механизмов распределения пастбищ и маршрутов кочевий.  Каган объединял «äl» и «bodun» в единую политическую структуру, где первое служило организационной формой для второго. С позиции миропонимания тюркского общества, «äl/el»  – это часть космического порядка. Понятие «äl/el» включало как родоплеменную организацию, так и политическую структуру  тюркских государств. В текстах слова «эль» и «каган» упоминаются одновременно: «народ, утративший свой эль и своего кагана» (КТб,13) [41, с.85]. Несомненно приоритетное положение в политическом, генеалогическом и в социальном ряду занимал род правителя. Род ашина (у тюрков), яглакар (у уйгуров), ильбори (у кипчаков), кынык (огузские султаны), ильтэр (сиры) и т.д. Расширение эля, центром которого был каган, его род, его племя, вело к преобразованию кочевого государства в степную империю. Включение новых племен реализовалось либо в форме непосредственного подчинения завоевателю, либо выплатой обусловленной дани. Получение согласия населения на определенные сборы зависело от силы личного авторитета степного правителя. Правители кочевых государств, не облагая налогом собственное население, не чуждались дани и добычи с завоеванных территорий. Под их контролем находились караванные пути и торговые центры, торговые порты.

В иерархии чинов каган был высшим должностным лицом, главой независимого государства, проводящую активную международную политику. Право регулировать отношения с соседними и другими государствами было исключительным правом верховной власти. В качестве представителей центра с особыми поручениями военно-политического характера ездили представители правящей династии и родовой аристократии.

Порядок наследования был основан на традиционном праве «торю» и осуществлялся по принципу «от старшего к младшему». Правитель, приобретал два социальных статуса - глава государства и глава клана. Новый правитель правил не в силу заслуг своего родителя, он должен был подтвердить своими военными подвигами, дипломатией, заботой о народе соответствие своему статусу.                              

Государственные институты власти организовывались с учетом кочевого образа жизни населения. Роды и племена входили в состав более крупных племенных союзов (эль), главной политической фигурой которого был каган. Как старший в геналогической иерархии родов и племен он возглавлял бодун. В качестве главного военного предводителя и главы государства каган руководил военно-административной структурой страны. По сути, военно-административная система включало в себя родо-племенную организацию. Среди функций, выполняемых каганом (административное управление, судебная, религиозная и др.) приоритетной оставалась военная. Возглавляя государство каган обязан был прежде всего думать об обороне и защите, а также о социальном благополучии своего народа.

      Таким образом, процесс принятия титула «каган» был результатом достижения высшей ступени власти в степи. Каганом мог стать правитель, имевший под своим влиянием большой племенной союз, соответствующие военные ресурсы и независимый статус на внешнеполитической арене.

Качества правителя исходили в большей мере из норм, предъявляемых к личности в зависимости от его статусного положения. Требования к носителю верховной власти формировались как жизненно необходимые нормы потестарного общества. Каждый принц крови также как и другие мужчины должен был получить ер-аты, что является признанием его воинской харизмы. Воинские качества не должны были сопровождаться жестокостью, иначе народ уходил от подобного правителя. Физические качества тюркских каганов неразрывно были связаны с умственными возможностями. Наиболее значимым проявлением ума, являлась мудрость, отразившаяся и в титуле (Бильга-каган). Глагол «bil» (знать) указывал на компетентность кагана в деле управления. Мудрость кагана выражалась в его умении устанавливать порядок. В набор нравственных качеств кагана входили такие как щедрость, доброта, справедливость, соблюдение обычаев и др. Одной из главных характеристик каганов, являлась их жесткая ориентация на безусловное сохранение традиционного образа жизни [42, с.69]. Правитель-кочевник не только знаток битв, он знаток законов и блюститель обычаев предков. Не изменять степным обычаям, предостерегаться от губительного влияния китайской и мусульманской культур, завещали своему народу все кочевые правители. Функции обеспечения внешней безопасности, справедливого социального регулирования, сакральную деятельность выделяет как компоненты власти ещё авестийская традиция [43, с.199]. Сложившись в эпоху бронзы, они получают более развитую форму в период расцвета тюркской государственности, оформившись в систему представлений о верховной политической власти.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

                                                  

▪ Представления о верховной власти являлись составной частью единой мировоззренческой системы обществ тюркского периода. Она определялась следующим соотношением: «Вверху – Небо, снизу – Земля, между ними – сыны человеческие, над сынами человеческими – верховная власть в лице кагана».

▪ Верховная власть как необходимое условие существования государства и социума освящалось авторитетом Тенгри через обладание «Небесной легитимностью» и наличие сакральной субстанции – «небесного кута».  

▪ Представления о власти были созданы на основе уже существующих в обществе политико-правовых суждений с целью гармоничного включения её в состав ценностных установок потестарно-политической культуры тюркского общества, выраженных понятием «törü».

▪ Составной частью представлений о предназначении института верховной власти была «идея Пути». Она включала в себя три органически связанных смысла: ритуальное, социальное, политическое.

▪ Обладатель титула «каган» занимал в потестарно-политической структуре тюркского общества верхнюю ступень и высшую инстанцию, к которой апеллировал народ в реализации жизненных интересов всего общества.

▪ Кочевое тюркское общество выработало определенный алгоритм поведения верховного правителя, который включал суждения о кодексе чести, личных качествах, образе жизни, функциональных обязанностях.

▪ Система воззрений на верховную власть в рассматриваемую историческую эпоху, вбирая в себя некоторые элементы арабо-мусульманской политической культуры,  не терпела коренных изменений. Данное обстоятельство было обусловлено как традиционностью самого номадного тюркского социума, так и функционированием такой мировоззренческой системы как «тенгрианство».

      

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ

      

1 Кумеков Б.Е. Государство кимаков IX-XI вв. по арабским источникам. - Алма-Ата: Наука, 1972.-156с.;  Хазанов А.М. Социальная история скифов. Основные проблемы развития древних кочевников Евразийских степей. - М: Наука, 1975-344с; Марков Г.Е. Кочевники Азии: структура хозяйства и общественной организации. - М.: Наука 1976.-316с.; Кляшторный С.Г. Основные черты социальной структуры древнетюркских государств Центральной Азии VI-X вв.// Классы и сословия в докапиталистических обществах Азии: проблема социальной мобильности. - М.: Наука. 1986. -               с. 217-228; Куббель Л.Е. Очерки потестарно-политической этнографии. Академия Наук СССР. - М.: Наука, 1988.-272с.; Малявкин А.Г. Танские хроники о государствах Центральной Азии: Тексты и исследования. АН СССР. Институт истории, филологии, философии. Отв. ред. Ю.М. Бутин. - Новосибирск: Наука. Сибирское отделение, 1989.-432с.; История Хакасии с древнейших времен до 1917 г. Отв. ред. Кызласов Л.Р. - Москва: Наука,         1993.-523с.; Кляшторный С.Г. Савинов Д.Д. Степные империи Евразии. -         СПб.: «Восточная литература», 1994.- 345с.; Ахинжанов С.М. Кыпчаки в истории средневекового Казахстана. 2-е изд. - Алматы: Гылым, 1995.-296с.; Васютин С.А., Бобров В.В. Потестарные и политарные системы тюркоязычных кочевников эпохи раннего средневековья. // Тюркские народы. Материалы V-го Сибирского симпозиума «Культурное наследие народов Западной Сибири»          (9-11 декабря, 2002 г, Тобольск).- Тобольск-Омск, 2002.-с.136-141

2 Кляшторный С.Г. Султанов Г.И. Казахстан. Летопись трех тысячелетий. - Алма-Ата: Рауан, 1992.-374с.; Кляшторный С.Г. Султанов Г.И. Государства и народы Евразийских степей. 2-е изд. - СПб.: Наука. Петербургское востоковедение, 2004.-362с.

3 Крадин Н.Н. Кочевые общества (проблемы формационной характеристики). РАН. Дальневосточное отделение. Институт истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока. - Владивосток: Дальнаука, 1992.- 239с.; Крадин Н.Н. Трансформация политической системы от вождества к государству: монгольский пример, 1180(?) – 1206*.//Альтернативные пути к ранней государственности. Международный симпозиум. - Владивосток,                 1995.- с.188-195; Крадин Н.Н. Империя Хунну. - М.: Логос, 2001.- 310с.

4 Claessen H J.M. and Skаlnik P. The Study of the State Conference in Retnospekt. The Study of the State the Hague, 1981. - 491p.

5 Лаумулин М.Т., Бейсембиев Т.К. Зарубежные исследователи Средней Азии и Казахстана. Библиографический указатель. - Алматы: КЕНЖЕ-Пресс, 1994. - 100 с.

6 Левшин А.И. Описание киргиз-казачьих или киргиз-кайсацких орд и степей. - Алматы: Санат, 1996.- 656с.; Валиханов Ч. Собрание сочинений в 5-ти томах. т.II. - Алма-Ата: Казахская Советская энциклопедия, 1985.- 416с.; Бартольд В.В. История культурной жизни Туркестана. Вып.2.-Л.: Академия Наук СССР, 1927.- 256с.; Бартольд В.В. Сочинения в 9-ти томах. т.I. - М.: «Восточная литература», 1963.- 760с.; Бартольд В.В. Сочинение в 9-ти томах. т.V. - М.: «Восточная литература», 1968.- 757с.; Бартольд В.В. Сочинения в             9-ти томах. т.VIII. - М.: «Восточная литература», 1973.- 723с.; Бернштам А. Социально-экономический строй орхоно-енисейских тюрок VI-VIII вв. Восточнотюркский каганат и кыргызы.- М.-Л.: Академия Наук СССР,              1946.-207с.; Гордлевский В.А. Избранные сочинения. т.II. Исторические работы. - М.: «Восточная литература», 1960.- 551с.; Гумилев Л.Н. Древние тюрки. АН СССР. Институт народов Азии. - М.: Наука, 1967.- 504с.

7 Зуев Ю.А. Древнетюркские генеалогические предания как источник по ранней истории тюрков// Автореферат дис. канд. истор. наук. Алма-Ата, 1967.- 41с.; Масанов Н.Е. Кочевая цивилизация казахов. (Основы   жизнедеятельности номадного общества). - Алматы: «Социнвест»- М.: «Горизонт», 1995.- 320с.

8 Плетнева С.А. Древности черных клобуков. - М.; Наука, 1973.- 96с.; Гусейнов С.А. Сирийские источники о верованиях и обычаях огузов               VII – XII в.в. // История и филология Турции. Тезисы докладов и сообщений. Октябрь 1976г.-М.: АН СССР. Институт востоковедения, 1976.-с.15-21; Петросян И.Е. О реликтах домусульманских верований у османских турок в XIV-XV в.в.//Тюркские и монгольские письменные памятники. Текстологические и культуроведческие аспекты исследования. - М.: РАН. Институт востоковедения, 1992.-с.37-42; Басилов В.Н. Избранники духов. М: Наука, 1984.-с.70-71.; Давлетшин Г.М. Волжская Булгария: духовная культура. - Казань: Татар. кн. изд., 1990.-204с.; Байпаков К.М. Терновая Г.А. Центральный зал дворца городища Куйрук-тобе в Отрарском оазисе. // Приаралье в древности и средневековье. -М., 1998.-с. 156-166.; Абаев Н.В. Роль национальных религий в этнокультурном развитии народов Саяно-Алтая.//Материалы Международной научно-практической конференции, посвященной 280-летию открытия древнетюркской письменности. - Абакан, 2002.- с.71-76; Агелеуов Г.Е. Идея пути в мировоззрении кочевников Центральной Азии. // Известия НАН РК. Сер. общ. наук. №1, 1997.- с.54-60; Агелеуов Г. Идея пути в мировоззрении кочевников Центральной Азии. // Эволюция Государственности Казахстана. - Алматы, 1996.- с.90-94; Агелеуов Г.Е. Йол-тенгри – божество древнетюркского пантеона (Реконструкция). // Культура и история Центральной Азии и Казахстана: проблемы и перспективы исследования. - Алматы, 1997- с.30-34.

9 Плетнева С.А. Хазары. 2-е изд. Отв. Ред. Б.А. Рыбаков. АН СССР. - М.:   Наука, 1986.- 89 с.; Скрынникова Т.Д. Харизма и власть в эпоху Чингис-хана. - М.: «Восточная литература». РАН, 1997. – 216с.; Зуев А.Ю. Агелеуов Г. Буд-тенгри – божество древнетюркского пантеона. // Известия НАН РК. Сер. общ. наук. №1, 1998.-с.47-57; Кляшторный С.Г. Савинов Д.Г. Степные империи Древней Евразии. - СПб: филфак. Санкт-Петербургского университета, ИПК «Бионт», 2005.-345с.

10 Зуев Ю.А. Ранние тюрки: очерки истории и идеологии. - Алматы: Дайк-Пресс, 2002. – 338с.

11 Бира Ш. Монгольская историография в XIII – XVII вв. Автореферат дис. на соиск. учен. степ. д.и.н. АН. СССР. Институт востоковедения. АН. МНР. Институт Истории. - М., Улан-Батор. 1972.- 43с.; Бира Ш. Концепция верховной власти в историко-политической традиции монголов // Туухийн судлал (Исторические исследования). Т.10. №5. -Улаанбаатар, 1976.- с.5-67

12 Кляшторный С.Г. Надпись уйгурского Бёгю-кагана в Северо-западной Монголии. // Сб. статей. Центральная Азия. Новые памятники письменности и искусства - М., 1987.-с.19-37; Кызласов Л.Р. Древняя письменность саяноалтайских тюрков - М.: «Восточная литература», 1994.- 97с.

13 Щербак А.М. Тюркская руника. РАН. Институт лингвистических исследований. - СПб: Наука, 2001.- 147с.; Клосон Дж. Происхождение тюркского рунического письма. // Зарубежная тюркология. Вып.1. - М.: Наука, 1986. - с. 135-158.

14 Скрынникова Т.Д. Сакральность правителя в представлениях монголов XIII в. // Народы Азии и Африки. №1, 1989.- с.63-71; Скрынникова Т.Д Представления монголов о сакральности правителя. // Тюркские и монгольские письменные памятники. Текстологические и культуроведческие аспекты исследования, сост. И.Е. Петросян. - М.: РАН. Институт востоковедения, 1992. – с.71-80; Скрынникова Т.Д. Харизма и власть в эпоху Чингис-хана. - М.: «Восточная литература». РАН, 1997. – 216с.

15 Кляшторный С.Г. Султанов Г.И.  Государства и народы евразийских степей. Древность и средневековье. - СПб: «Петербургское востоковедение», 2000.- 307с.; Бомбачи А. Тюркские литературы. Введение в историю и стиль. // Зарубежная тюркология. Вып.1-М.: Наука, 1986.-с.191-203; Базен Л. Человек и понятие истории древних тюрок Центральной Азии в VIII в. // Зарубежная тюркология. Вып.1. -М.: Наука, 1986.- с.345-360; Кормушин И.В. Тюркские енисейские эпитафии. Тексты и исследования. РАН. Институт языкознания. - М.: Наука, 1997.- 302с.; Фельдман В.Р. Нравственные ценности в духовном наследии кочевых цивилизаций Саяно-Алтая и современность. // Материалы международной научно-практической конференции, посвященной 280-летию открытия древнетюркской письменности.- Абакан, 2002.- с.67-70

16 Рахмонов Н.А. Орхоно-енисейские памятники и тюркские эпосы. // Автореферат на соискание ученой степени доктора филол. наук.- Ташкент, 1991.-45с.

17 Кляшторный С.Г. Древнетюркские рунические памятники как  источник по истории Средней Азии - М.: Наука, 1964.- 290с.; Масао М. Бёгю-каган и Поцзюй // TURGOLOGICA. - Л., 1976.- с.284-286; Фасеев Ф.С. К расшифровке хуннских фрагментов. // Источниковедение и история тюркских языков, Казань: Институт языка, литературы и истории, 1978.- с.126-132; Кононов А.М. Грамматика языка тюркских рунических памятников VII – IX вв.-Л.: Наука, Ленинградское отделение, 1980.-255с.; Пуллиблэнк Э. Дж. Язык сюнну // Зарубежная тюркология. вып. I. Древнетюркские языки и литературы.- М.: Наука, 1986. - с.29-62.; Махпиров В.У. Имена далеких предков. Источники формирования  и особенности функционирования. - Алматы, 1997.- 299с.

18 Введение Кононова А.Н. // Зарубежная тюркология Зарубежная тюркология. Вып I, Древнетюркские языки и литературы. Восточная литература. Отв. ред. А.Н. Кононов. - М.: Наука, 1986.- с.4-6

19  Жумаганбетов Т.С. Проблемы формирования и развития древнетюркской системы государственности и права. VI-XII вв. -Алматы: «Жеті жарғы», 2003. - 432с.; Кычанов Е.И. Кочевые государства от гуннов до маньчжуров. РАН. Институт востоковедения. Санкт-Петербургский филиал. - М.: «Восточная литература», 1997.- 316с.; Султанов Т.И. Поднятие на белой кошме. Потомки Чингиз-хана. - Алматы: Дайк-Пресс, 2001. - 276с.; Хара-Даван Э. Чингис-хан как полководец и его наследие: культурно-исторический очерк Монгольской империи XII-XIV вв. 2-е изд. - Элиста: Калмыцкое книгоиздательство, 1991.-221с.; Дугин А. Чингис-хан и монголосфера (по мотивам книги калмыцкого евразийца Хаара-Давана). // Таң – шолпан. №2, 2002.-с. 193- 200.

20 Тунгатарова Л.И. Процесс формирования внешней политики государства (роль главы государства): дис. к. и. н. / науч. рук. К.И. Байзакова - Алматы, 2000.-148с.; Жарикбаев А.К. Философские аспекты исследования политического лидерства (методология системного подхода): дис. к. филос. н./ науч. рук. д.ф.н. професс. Ж.Ж. Молдабеков - Алматы, 2000.-125с.

21 Радлов В.В. Сборник трудов орхонской экспедиции. Предварительный отчетъ о результатахъ для археологического исследования бассейна рћки Орхона В.В. Радлова. - СПб: тип. Академия Наук, 1892.-113с.; Радлов В. Памятники уйгурского языка. - Л.: АН СССР, 1928.- 305с.; Малов С.Е. Енисейская письменность тюрков. Тексты и переводы - М.-Л.: Академия наук СССР,           1952.-116с.; Айдаров Г. Язык орхонских памятников древнетюркской письменности VIII в. - Алма-Ата: Наука, 1971. - 380с.; Айдаров Г. Язык памятника Кюль-тегину. VIII век. Национальная Академия наук РК. Институт языкознания им. А. Байтурсынова.- Алматы, 1993. - 343с.; Щербак А.М. Тюркская руника. РАН. Институт лингвистических исследований.- СПб: Наука, 2001. – 147с; Орхонские надписи. Кюль-тегин. Бильге-каган. Тоньюкук. - Семей: МКА, 2001.- 256с.

22 Кормушин И.В. Тюркские енисейские эпитафии. Тексты и исследования. РАН. Институт языкознания.- М.: Наука, 1997.- 302с.

23 Радлов В.В. Кутадку-Билик. Факсимиле уйгурской рукописи. - Спб.: Академия Наук, 1890.-200с.; Д.р.Radlof  Das Kudatku Bilik des Jusuf CHASS – HADSCHIB AUS BÄLASAGUNS. Bd.1-2. - St.Petersburg, 1910.- p.39-53

24 Стеблева И.В. Развитие тюркских поэтических форм в ХI веке. - М.: Наука, 1971.- 299с.; Поэзия древних тюрков VI-ХII вв. Перевод                            А. Преловского.-М.: Раритет, 1993.- 170с.; Материалы по истории туркмен и Туркмении. Арабские и персидские источники. (VI-XV  вв.). Труды Института Востоковедения. Т. I.- М.-Л.: Академия Наук СССР. Лгр, 1939.- 612с.

25 Фазаллах Рашид ад дин. Огуз-наме. Перевод с персидского, предис., наименов., примеч., указатели Р.М. Шукюровой. Академия Наук Аз. ССР. Институт востоковедения.- М. Баку: «Дом Бируни». Элм, 1991. – 127с.; Щербак А.М. Огуз-наме. Мухаббат-наме. Памятники древнеуйгурской и староузбекской письменности. - М.: Восточная литература, 1959.- 171с.

26 Аль-Фараби. Историко-философские трактаты. Академия Наук Каз. ССР. - Алма-Ата: Наука, 1985. - 622с.

27 Бичурин Н.Я. Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. 1-е изд. Ч.2. - СПб: тип. воен. учеб. заведений, 1851.-205с.; Бичурин Н.Я. (Иакинф). Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. т. I.- М.-Л.: Академия наук СССР, 1950.-379с.; Бичурин Н.Я. (Иакинф). Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. Москва-Ленинград, т. II, М.-Л.: Академия Наук СССР, 1951.-390с.; Кюнер Н.В. Китайские известия о народах Южной Сибири, Центральной Азии и Дальнего Востока.- М.: «Восточная литература», 1961. - 392с.; Материалы по истории сюнну (по китайским источникам). Предис., перев. и примеч., В.С. Таскина. Вып. II. Академия Наук СССР. Институт востоковедения. - М: Наука, 1973.- 170с.; Уйгурская версия биографии Сюань-Цзы. Фрагменты из ленинградского рукописного собрания Института Востоковедения. Академия Наук СССР. [транскрип., перевод, примеч., комментария и указатели Л.Ю.Тугушевый].- М.: Наука, 1980.- 175с.; Сыма Цянь. Исторические записки (Ши Цзи), т. VIII. Перев. с китайского                  Р.В. Вяткина и А.М. Карапетьянца, серия «Памятники письменности Востока». - М.: Восточная литература, 2002.- 509с.

28  Козин С.А. Сокровенное сказание. Т.1. - М.-Л.: Академия Наук СССР, Лгр, 1941.- 620с.; Лубсан Данзан. Алтан Тобчи (Золотое сказание). Пер. с монг., коммент. и прилож. Н.П. Шастиной. - М.: Наука, 1973.- 439с.; Утемиш-Хаджи. Чингис-наме. Факсим., перев., транскрип., текстол. примеч., исследование В. П. Юдина. Академия Наук РК. Центр востоковедения. - Алма-Ата: Ғылым,            1992.-243с.

29 Бартольд В.В. Сочинения в 9-ти томах. Т.VIII.- М.: «Восточная литература», 1973.- 723с.

30 История Казахстана  в персидских источниках. Джамал ал-Карши ал-Мулхакат би-с-сурах. Отв. ред. А.К. Муминов. Введ., перев. с арабского-персид., комментар., текст, факсимиле Ш.Х. Вохидова, Б.Б. Аминова. том I. - Алматы: «Дайк-Пресс», 2005. – 416с.

31 Рашид-ад Дин. Сборник летописей. Т.1. кн.1. Перев. с персид.                      Л.А. Хетагурова. - М.-Л.: Академия наук СССР, 1952.- 221с.; кн. 2. Перев. с персид. О.И. Смирновой – 315с.

32  Материалы по истории Казахских ханств XV-XVIII вв. (извлечения из персидских и тюркских сочинений). Составитель: С.К. Ибрагимов и др. - Алма-Ата: Наука, 1969.- 651с. 

33 Қазақстан тарихы туралы моңғол деректемелері. І т. Моңғолдың қүпия шежіресі. Көне моңғол тіліндегі түпнүсқалық транскрипц. ғылыми-мағыналық аудармасы мен түсіндірмелерін, көрсеткіштерін жасаған Н. Базылхан. - Алматы: Дайк-Пресс, 2006.- 400б.

34 Айдаров Г. Язык памятника Кюль-тегину. VIII век. Национальная Академия наук РК. Институт языкознания им. А. Байтурсынова.- Алматы, 1993.- 343с.

35 Щербак А.М. Огуз-наме. Мухаббат-наме. Памятники древнеуйгурской и староузбекской письменности. - М.: Восточная литература, 1959.- 171с.

36 Габен  А. фон. Древнетюркская литература // Зарубежная тюркология. вып.1. - М.: Наука, 1986.- с.204-344

37 Радлов В.В., Мелиоранский П. Древнетюркские памятники в Кошо-Цайдаме // Орхонские надписи. Кюль-тегин. Бильге-каган. Тоньюкук. - Семей: МКА, 2001.- 256с.

38 Стеблева И.В. Развитие тюркских поэтических форм в ХI веке. - М.: Наука, 1971.- 299с.

39 Кляшторный С.Г. Султанов Г.И. Государства и народы евразийских степей. Древность и средневековье.- СПб: Петербургское востоковедение, 2000.-320с.

40 Бартольд В.В. Сочинение в 9-ти томах. т.V. - М.: Восточная литература, 1968.- 757с.

41 Малов С.Е. Памятник в честь Кюль-тегина // Орхонские надписи. Кюль-тегин. Бильге-каган. Тоньюкук. - Семей: МКА, 2001.- 256с.

42 Фельдман В.Р. Нравственные ценности в духовном наследии кочевых цивилизаций Саяно-Алтая и современность // Материалы международной научно-практической конференции, посвященной 280-летию открытия древнетюркской письменности. – Абакан: Министерство образования и науки Республики Хакассия, 2002.- с.67-70

43 Абиль Е.А. Возникновение и развитие политической организации кочевников Казахстана // Вестник КазНУ. Серия юридическая. №3 (24), 2002.- с.88-92

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Список опубликованных работ по теме диссертации

 

1 Концепция верховной власти в древнетюркских надписях. // Материалы международной научно-практической конференции «Развитие народного хозяйства в Западном Казахстане: потенциал, проблемы и перспективы»,  посвященной 40-летию ЗКАТУ им. Жангир-хана, ч. II, 13-14 июня 2003. - Орал; с.56-57

2 «Небесная» легитимность тюркских правителей. // Вопросы истории и археологии Западного Казахстана, вып. 2. - Уральск, 2003; с.244-248 

3 Социально-политическая роль обычного права Торе в обеспечении функционирования верховной власти в тюркском обществе средневековья. // «Поиск», гуманитарная серия, №4, 2004, Алматы; с. 71-75

4 Социальная роль Торе в тюркском обществе. // Тезисы докладов научно-практической конференции, посвященной «Году России в Казахстане»: «Проблемы современного социально-экономического развития общества».             19-21 мая 2004. - Уральск; с. 225-232

5 Верховная власть как гарант социального благополучия в тюркском обществе средневековья. // Материалы международной научно-практической конференции, посвященной «Году России в Казахстане»: «Народное хозяйство Западного Казахстана: состояние и перспективы развития». 11-12 июня 2004. - Орал; с. 512-513

6 Түрік қоғамында жоғарғы биліктің қызметін қамтамасыз етудегі әдеттегі құқығының әлеуметтік қызметы. // Материалы международной научно-практической конференции, посвященной «Году России в Казахстане»: «Народное хозяйство Западного Казахстана: состояние и перспективы развития». 11-12 июня 2004. - Орал; с.513-514

7 Харизма правителя – основа социальной гармонии. // Вестник  Западно-Казахстанского государственного университета, №3, 2006, Уральск; с.120-125

8 Верховный правитель – носитель «идеи пути» в тюркском обществе средневековья (VI-XII вв.). // Вестник Западно-Казахстанского государственного университета, №1, 2007, Уральск; с.182-188

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

2007
Автореферат
float(0.185712099075)